Книга Исчезновение - Лиза Гарднер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Нормально.
— У него в кабинете хорошие игрушки?
— Одни Человеки-Пауки, — серьезно отозвался Дуги. — Что такого хорошего в Человеке-Пауке? Настоящий герой — это Человек-Жук. Р-р-р-р…
— Может быть, ты сумеешь открыть доктору Брауну глаза. Когда ты с ним увидишься?
Дуги перестал катать машинку и озадаченно взглянул на Рэйни:
— Еще раз? Я у него уже был!
Рэйни засмеялась:
— Это называется лечением, Дуги. Чтобы выздороветь, придется потратить не один день. На это нужно время.
— Но там одни разговоры.
— Что ж, может быть, ты полюбишь Человека-Паука.
Дуги скептически взглянул на нее и снова принялся возить машинку по матрасу.
По дороге домой Рэйни подумала о мальчике и улыбнулась. Дела у него пошли на лад. Он по-прежнему недолюбливал Стэнли, по-прежнему с грустью вспоминал об огне. Но в то же время все больше осваивался в доме — играл, отдыхал, становился частью семьи, возможно, сам того не сознавая. Рэйни сочла хорошим знаком, что у него появилась фотография матери. Дуги время от времени рассказывал ей какую-нибудь историю из своей жизни. Некоторые его рассказы казались фантастическими. Мальчик по-своему переосмысливал собственное прошлое. Это, судя по всему, успокаивало его, давало возможность заглянуть в будущее.
У него была надежда. В отличие от многих других детей. В отличие от Авроры Джонсон. Эта мысль снова причинила ей боль — даже спустя столько месяцев. Рэйни почувствовала, как в глубине ее сознания сгущается мрак, как предательская тяжесть давит на плечи.
Она думала о детях, у которых не было шанса, о преступниках, вышедших на охоту. Быть может, где-нибудь сейчас в постель укладывают восьмилетнего мальчика, которому не суждено дожить до утра. Быть может, маленькую девочку вот-вот похитят из родного дома, пока ее отец и мать будут безмятежно спать в соседней комнате.
И Рэйни вновь начинает испытывать боль, муку и ощущение полной безнадежности.
«Думай о хорошем», — приказала она себе. О полях, покрытых желтыми цветами, неторопливых реках. Но конечно, ничего не помогало.
И она снова вспомнила о Дуги. Вспомнила о том, какое у него было довольное лицо, когда он катал машинку по комнате. Вспомнила о всех детях, которых били и обижали, но которым — каким-то чудом — удалось выжить.
Она так много желала этим детям — страстно, неистово. Желала, чтобы они выросли и освободились. Вырвались из порочного круга и обрели безграничную любовь, на которую имеет право каждый человек. Желала, чтобы они были счастливы.
Рэйни подумала, как можно желать столько другим и так мало — себе. Она тоже была одной из таких детей. И она выжила. И впервые за долгое время Рэйни поняла, что делать.
Она свернула на гравийную дорожку и сквозь хлесткие струи дождя пошла к дому. Нашла Куинси, который сидел перед камином, сурово поджав губы.
— Дуги сказал «привет», — громко объявила Рэйни. — И заслужил новую машинку.
Куинси быстро опустил плечи, напряжение исчезло с его лица. Она знала, о чем он думал, что́ переживал, и на глаза у нее навернулись слезы.
Рэйни долго-долго стояла неподвижно. Минуты, часы? Она точно не знала. Она смотрела на мужа, поняв вдруг, что видит его таким впервые. Седины в его волосах теперь стало куда больше, чем черных прядей. В углах рта появились новые морщинки. Он сидел в собственной комнате, перед собственной женой, как будто готовясь к тому, что́ она сейчас выкинет.
Рэйни шагнула к нему, и силы ее покинули. Она упала перед Куинси на колени, протянула ему руку и сказала то, что должна была сказать:
— Меня зовут Рэйни Коннер, я алкоголичка.
Лицо его было таким суровым, что сердце у нее упало. Наконец он взял ее за руку:
— Меня зовут Пирс Куинси. Я человек, который по-прежнему тебя любит. Встань, Рэйни. Тебе никогда не придется опускаться передо мной на колени.
— Мне так жаль…
— Ш-ш-ш…
— Хотела бы я все вернуть.
— Я тоже.
— Я не знаю, с чего начать.
— Скажи, что ты все еще меня любишь.
— Куинси, я люблю тебя.
— Скажи, что никогда больше не будешь пить.
— Я начну лечиться. Сделаю все, что нужно. Я больше никогда не буду пить.
Куинси посадил ее себе на колени и уткнулся лицом в мягкие пряди отраставших волос.
— Поздравляю, Рэйни. Ты только что сделала первый шаг.
— Это долгий путь, — прошептала она.
— Я знаю, милая. И поэтому я собираюсь до самого конца держать тебя за руку.
Что мне больше всего нравится в процессе написания книги — так это возможность отравить жизнь нескольким хорошим людям, у которых есть скверная привычка отвечать на мои звонки (или, в данном случае, на письма). Каждая книга — это новые темы для изысканий. А каждое изыскание — это люди, которым я докучаю.
На этот раз я глубоко признательна терпеливым сотрудникам Орегонского полицейского управления — в частности, лейтенанту Грегу Гастингсу, который помог мне разобраться в вопросах внутренней иерархии и обязанностях работника пресс-службы; лейтенанту Джейсону Блэдсоу, у которого фантазия работала еще лучше, чем у меня, и который критиковал мой замысел до тех пор, пока роман не обрел должный вид; криминалисту Бет Карпентер, позволившей мне и моему мужу осмотреть новое здание портлендской лаборатории, которое вдобавок, в преддверии Рождества, было украшено самыми странными штуками, которые я когда-либо видела, — фонариками из стреляных гильз, елкой с муляжами пальцев и т. д.
Конечно, я нестерпимо надоедала своему врачу Маргарет Шарпантье, которая каждый год вносит свой неоценимый вклад в мои книги. Я висела над душой своего дорогого друга, доктора Грега Моффата, чей незаменимый опыт работы с «проблемным сознанием» позволил мне довести моих персонажей до нужной степени безумия.
Как всегда, эти люди делились со мной ценной и правдивой информацией. Я, разумеется, все извращала, выдумывала и ставила с ног на голову.
И наконец, я бы никогда не написала этот роман без помощи некоторых других людей: моего мужа, который снова доказал, что от опытного взгляда инженера не ускользнет ни одна деталь, и по собственной доброй воле кормил жену шоколадом, в результате услышав от нее, что она собирается сесть на диету (о чем я только думала?); Сары Клеменс, которая заботилась обо всех нас; Брэнди Эннис, которая облегчала мне бремя материнских забот и любила мою дочь, как родную; моей дочери, которая обожает мультфильм «Мишки Гамми» и приучила маму писать детективный роман, мысленно напевая «Прыг-скок»; и двум моим замечательным собакам, которые лаяли не переставая, так что просто чудо, как мне вообще удавалось работать.