Книга Амадора. Та, что любит… - Ана Феррейра
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Лучше его вырвать…
— Ну, давай назначим время. Попроси маму завтра позвонить.
— А сейчас нельзя?
— Сестра уже ушла.
— Этот зуб мне мешает. Вы хоть посмотрите…
Он улыбнулся. Я с готовностью уселась в кресло и разинула рот.
— Прекрасные зубки. А с клыком ничего страшного.
Я знала, что кажусь ему хорошенькой… У меня уже выросли маленькие, но вполне заметные груди. На мне была облегающая белая водолазка и коротенькая юбочка, из‑под которой, когда я садилась, должны были виднеться трусики. Он засунул два пальца мне в рот… Я закатила глаза и принялась сосать крепкие пальцы этого мужчины в белом халате. Вспомнив книжку по гипнозу, я пыталась внушить ему, чтобы он полез мне в рот не пальцами, а языком.
— Поцелуйте меня. Поцелуйте меня.
Мне и говорить не нужно было — все было видно по глазам. Он, конечно, целовался не так, как девочки. Я унеслась в космос со скоростью света и, когда долетела до Плутона, почувствовала, что разум у него отключился… Черт возьми! Он оттолкнул меня.
— Девочка, уходи.
— Не уйду…
— Уйди, Христа ради! Видишь, распятие над дверью? Уйди отсюда!
Я снова попыталась загипнотизировать его, но не так, как сказано в учебнике: закатила глаза, раздвинула ноги. Ничто на него не действовало. Он говорил без умолку:
— Зачем ты это делаешь? Я же серьезный человек! Слезай с кресла и иди домой…
— Но почему?
— Потому что ты еще ребенок, черт тебя дери!!!
— Я уже не ребенок.
— Вот я с твоей матерью поговорю!
— А я ей скажу, что вы ко мне приставали.
— Черт возьми! Сгинь с глаз моих!!!
— Тогда поцелуй меня.
— Никогда!
— Тогда не уйду.
— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Я тебя с лестницы спущу!
— Я люблю тебя.
— Чушь!
— Я давно тебя люблю.
— Перестань, девочка. Ты и не знаешь, что такое любовь.
— Я‑то знаю! А ты‑то знаешь, доктор Паулу? Знаешь, что такое любовь? Можешь объяснить, что такое любовь? Раз не можешь, то хоть почувствуй и расслабься… Что такое любовь?
Когда глазами ничего не добиться, учебник предписывает использовать слуховое восприятие, повторяя фразу, на которой основана ситуация. Но и это не помогло: расслабиться он не хотел.
— У меня сын твоих лет!
— Я на два года его старше.
— Найди себе ровню.
— Они все придурки.
— Не верю! Слушай, ты красивая девочка, просто прелесть! Но у нас с тобой ничего быть не может, поэтому прошу тебя, уходи. Пожалуйста!
Он казался таким искренним… Сказал, что я красивая! И просто прелесть! Я решила больше его не гипнотизировать, а тоже быть искренней и одержать победу в честной борьбе. И довольствоваться хоть чем‑нибудь… Я смиренно спросила:
— Можно, я пососу твой палец? Больше мне ничего не надо… Тогда уйду.
Моя искренность восторжествовала. Наконец он сдался. Сунул мне палец в рот, и я стала сосать. Сначала указательный, потом средний, потом безымянный… Радость победы была куда большей, чем удовольствие от сосания, и я ликовала, что добилась победы собственными силами. Я же красивая! Просто прелесть! А книжка про гипноз — просто дерьмо. Я положилась на интуицию, он не выдержал и сдался.
— Ой, девочка… — прошептал он, полез ко мне в трусы и влажными от моей слюны пальцами принялся ласкать мне киску, поросшую реденькими волосками.
— Я только посмотрю на тебя… девочка…
Он направил яркий свет на мои белые трусики, и бантик на них заиграл всеми цветами радуги…
В школе я влюблялась в лучших парней. Это были Нету, Клаудиу, Николау… Меня воодушевляло все: фильмы, книги, картины, статуи, весна, лето, журналы, грибы, спаржа, шоколад, мороженое, йогурт, птичка, бабочка, вьюнок, папоротник, спортсмены, поэты, подруги, мамина желтая папка, банкомат, гороскоп из газеты… Сердце мое радостно колотилось, и мне страшно хотелось целоваться в губы.
Я зашла к Николау, в которого влюбилась, но не застала его. Дома был его брат, на два года моложе и в три раза недоступнее. Спрашиваю, можно ли войти и подождать.
Мы уселись смотреть какой‑то матч по телевизору… Брата звали Никодемус. Он не сводил глаз с экрана, а я с него. Сначала я пристально изучала его черты. Братья похожи, но не очень. Губы, глаза, голос — одно к одному. Тут я подумала об их отце — не то что с вожделением, скорее с уважением. Так и хотелось преклонить колени и возблагодарить Бога за то, что есть такой мужчина, который к тому же произвел двух таких интересных сыновей. Я же не виновата, что они братья.
Я сняла блузку. Наконец‑то он взглянул на меня и разинул рот.
— Не знаю, что на меня нашло…
— Да просто жарко.
— Да не в том дело, что жарко. Просто захотелось. Извини.
— Тебе не за что извиняться, все в порядке. А будет за что, так я всегда тебя прощу. Мне очень понравилось…
— Не надо было мне заходить.
— Но мы с тобой вдвоем, и кое‑что случилось…
— Вот это да!
— Мне так хочется тебя потрогать…
— Ты посмотри, что у тебя в штанах!
— А что там, по‑твоему?
— Надо бы мне уйти, да сердце велит остаться…
Я приблизилась, и он стал тискать мне грудь. Я пылко его поцеловала, не ощущая себя Франческой, которая целовалась с Паоло, своим деверем.
— А как же мой брат?
— Я ничья…
— Ты с ума сошла!
— Не сошла… Сделай что‑нибудь…
— Не надо бы, но очень хочется.
— И мне хочется.
— Тише!
— А что такое?
— Бабушка спит.
— А если проснется?
— А если придут Николау с папой?
— Матч еще не кончился.
— Два — ноль!
— Я хочу…
— У тебя это уже было?
— Много раз.
Я солгала. Это было впервые. На диване и у меня на юбке остались кровавые пятна. Он это заметил, но все равно входил в меня все глубже.
— Неправда… у тебя это в первый раз… я знаю.
— Да… неправда.
— Мне так хотелось!
— I love you!
— Что ты говоришь?!