Книга Государево царство - Алексей Разин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Двое стражников тотчас установили козлы и положили на них свои ружья.
Действительно, прямо на них скакал всадник. Не доезжая стражи, он замахал шашкою и что-то закричал.
— Стой! — успокоившись, сказал Михеич. — Ишь, несёт его! Стой! Кто? Какое слово?
— Орёл! — ответил всадник, соскакивая с коня и вытирая полой кафтана лицо. — Поляки!
Стрельцы сразу всполошились.
— Где? Много?
— Полчища! И не счесть! Смотрите лучше! — И всадник, вскочив на коня, погнал его к ставке князя Прозоровского.
Князь, всегда недовольный Шеиным, сидел в ставке с Сухотиным и Ляпуновым, своими помощниками, и говорил:
— Грех Пожарскому, что уклонился. Был бы теперь и Смоленск наш, и в Польшу в нутро самое забрались бы. А теперь что? Год почитай стоим.
— Голодом, слышь, воевода выморить хочет, — заметил Сухотин.
— Сами, пожалуй, ещё голодом помрём!
— Ну, сказал тоже!
— А что же? — вспыхнул князь. — Придут поляки, перегородят реку — и умирай!..
В это время в палатку вошёл Алёша Безродный. Вода с него лилась в три ручья, он был весь забрызган грязью.
Прозоровский недовольно обернулся на него.
— Что ввалился? Кто такой?
— Алексей Безродный, сотник над дружиною боярина Терехова.
— Чего надо?
— Поляки идут. Туча!
Князь и его собеседники вскочили на ноги.
— Поляки? Где? Кто видел?
— Я же и видел, — ответил Алексей. — Ездил это я с утра охотиться. На берегу в камыше сижу, а ляхи тут как тут… человек десять. Погутарили и уехали. Я вышел, глянул, а их-то идёт да идёт… туча!
Прозоровский взглянул на собеседников.
— Говорил я вам про это?.. Ну, теперь всё испорчено. Снимайся, вот что! — Он обернулся к Алёше и сказал ему: — Возьми своих людей человек двадцать и поезжай на разведки. Дознай, много ли ляхов да где станом стали. Языка достань! А ко мне князя Теряева пришли. Знаешь — его?
Алёша вздрогнул.
— Знаю! — ответил он глухо и вышел.
Судьба словно нарочно сталкивала его с князем.
У последнего была построена избушка с печью. Он сидел у стола и разговаривал с Эхе, поверяя ему свои печали, когда в избу вошёл Алёша. Князь Михаил встал и быстро подошёл к нему, узнав его сразу и говоря:
— А, Алексей, Божий человек, чего хоронился так долго? С чем пожаловал? Садись! Иоганн, давай мёду!..
Алёша резко затряс головою.
— Я к тебе с посылом от князя Прозоровского. Тебя он зовёт. Немедля!
Теряев отшатнулся.
— Теперь? Для чего?
— Поляки пришли, — ответил Алёша и вышел.
Теряев встревожился.
— Слыхал, Иоганн? Поляки!
Эхе кивнул головой и спокойно сказал:
— Вот драться и будем!
— Я пойду! — произнёс князь. — Верно, надо что-нибудь.
«Поляки пришли!» — эта весть уже облетела весь лагерь и взволновала всех.
— Теперь хоть подерёмся! — говорили кругом.
— Хошь не хошь, боярин, а воюй! — усмехались другие.
Князь Прозоровский сказал Теряеву:
— Седлай коня! Скачи к боярину Шеину и скажи, что невдалеке от нас поляки показались. Какой приказ будет? Назад поедешь, заверни к Сандерсону, его оповести… А то нет! — перебил он себя. — К Сандерсону я пошлю другого. Ты назад так же спешно. С Богом!
Спустя пять минут князь Теряев бешеным галопом скакал в лагерь Шеина, до которого было вёрст пятьдесят по берегу Днепра.
Почти в то же время из лагеря выехал Алёша с малою командою в восемь человек и тихо поехал вверх по Днепру. Был уже вечер. Темнело. Не зная покоя, не находя себе места, Алёша всё время проводил на коне, гоняя его по степи, или на охоте, сидя часами в густых камышах. Это шатанье ознакомило его с местностью, где он знал каждую тропку, а потому вечерняя мгла в порученном ему деле разведки была только на помощь. Он медленно подвигался берегом, поросшим мелким ивняком, и вдруг остановился и спешился.
— Слезьте и вы, — тихо сказал своим дружинникам. — Ты, Ванька, и ты, Балда, со мною пойдёте. А вы, — сказал он остальным, — ждите! Коли до зари не вернёмся, ворочайтесь в лагерь; значит, сгибли мы… Ну, с Богом!
Он подтянул поясной ремень, попробовал нож, легко ли вынимается, и спустился к камышам. Ванька и Балда спустились за ним. Добрый час они двигались в камышах по колено в воде.
Вдруг невдалеке послышался говор; следом раздался глухой, смешанный шум. Алёша тотчас подал знак и высунул голову из камышей. В темноте вокруг и вдоль на всём пространстве, которое мог окинуть глаз, горели костры. Возле них виднелись силуэты людей и коней. Невдалеке от притаившегося Алёши у костра сидели трое. Спутанные кони стояли подле, тут же торчали воткнутые в землю пики, и их наконечники горели красными огнями.
— Всех не убрать! — прошептал Алёша.
Балда замотал головою.
— Я возьму левого, ты правого, а на переднего Ванька навалится, — продолжал Безродный. — Живьём возьмём! Можно?
— Можешь, Ванька?
Ванька только кивнул головою.
— Подожди, кляп сделаю, — пробурчал он, снимая пояс и свёртывая его.
— Тогда с Богом! Только разом!
Они легли наземь и поползли как змеи.
Поляки, довольные отдыхом, беспечно болтали и не думали об опасности. Вдали шумел лагерь, впереди расстилалась степь и вилась река; казалось, не для чего было выставлять и сторожевые пикеты.
— Один порядок только! — засмеялся молодой жолнер.
— Для видимости! — подтвердил другой.
— Именно! — начал третий, но тотчас захрипел под тяжестью навалившегося на него тела.
Мокрый и толстый жгут с силою вдвинулся ему в рот. Он упал ничком. В то же время два его товарища извивались в предсмертной агонии, убитые ударами кистеней.
— Вяжи! Тащи! — хрипло крикнул Ванька товарищам.
Перевязанного кушаками ляха Алёша и Балда подняли и потащили камышами к своим коням. Костёр горел. Пики, воткнутые в землю, торчали, а спутанные кони храпели и испуганно смотрели на своих корчившихся хозяев.
В то же самое время домчался до главного лагеря под Смоленском и князь Теряев, и привезённая им весть о наступлении поляков словно гром с ясного неба поразила Шеина.
— Врёшь! — заревел он, услышав слова Теряева.
Князь побледнел.
— Теряевы никогда не врали, — гордо ответил он, — а теперь я и не свои слова передаю!
— Прости на слове… Сорвалось! — смутился Шеин и тотчас разразился криками и угрозами своим слугам. — Коня! — орал он. — Коня, холопы! Живо!