Книга Грех бессмертия - Роберт МакКаммон
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Он повернулся и крепко прижал дочь к себе. Какие-то странные точки замерцали у него в глазах. Серебристые и желтые. Запачканные крупинками грязи, как мертвая ухмылка Эрика, когда он отворачивал свое лицо от огня. Эван чуть прибавил скорость, свернул на Мак-Клейн-террас и проехал мимо дома, даже не взглянув на него.
— Папа! — сказала Лори. — Ты же проехал мимо нашего дома!
— Что ж, — непринужденно сказал он. — Я подумал, что мы съездим с тобой в Вэстбери-Молл, принцесса. Может быть ты хочешь полакомиться мороженым?
— Да, конечно, очень хочу. Хорошо бы мама была с нами.
— Я бы хотел также кое-что приобрести в скобяной лавке, — сказал он, затем замолчал на некоторое время. Они удалялись от Вифанииного Греха. Потому что он уже решил, что делать. Чтобы спастись от безумия. Чтобы понять, действительно ли Рука Зла семенит, словно паук, по улицам Вифанииного Греха, или она сжала его мозг в смертельной схватке, от которой он уже никогда не сможет освободиться. Чтобы узнать, кто из них погибнет перед суровым гневным лицом Господа: те твари, населяющие Вифаниин Грех, или он сам.
Что, к дьяволу, делают человеческие зубы на свалке?
Этот вопрос задавал ему Нили Эймс в «Крике Петуха».
Слава Богу, что сегодня будет лунная ночь, подумал Эван. Такого освещения достаточно, чтобы копать.
— Миссис Бартлетт? — спросил Эван седоволосую женщину, которая открыла ему дверь.
— Да, это я. — Она стояла в дверном проеме и смотрела на него, как на какого-нибудь торговца щетками или прочим мелким товаром.
— Мое имя Эван Рейд, — сказал он. — Я уверен, что вы меня не знаете, но я живу на Мак-Клейн-террас. Не снимает ли здесь комнату человек по имени Нили Эймс?
— Мистер Эймс? Да, снимает.
— А он сейчас у себя?
Она взглянула на свои часы.
— Нет, я не думаю, что он здесь. Вы не видели здесь его грузовик?
Эван покачал головой.
— Нили не возвращается раньше шести часов вечера; он работает для деревни, как вы знаете. Иногда он приезжает и после семи вечера. Может быть, вы хотите что-нибудь ему передать?
Эван посмотрел на свои часы. Пять пятнадцать.
— Я бы предпочел подождать его, если можно. Это на самом деле очень важно.
— Возможно, шериф знает, где находится Нили. — Она смерила его взглядом.
— Думаю, я быстрее перехвачу его здесь, — сказал Эван. — Можно войти?
Миссис Бартлетт улыбнулась, отступила назад и приоткрыла дверь пошире, чтобы он мог войти.
— Конечно. Ох, это солнце все еще так нещадно палит, правда?
— Да, — ответил он, переступая через порог ее гостиницы. Тут же в ноздри ему ударил затхлый, застарелый запах предметов быта и жары. В большой гостиной на полу из твердой древесины лежал восточный ковер коричневого и зеленого цвета, стояли кресла и диван. Вокруг обгорелого кирпичного камина — низенькие столики с лампами. На стенах висело несколько гравюр Сирса. Солнечный свет струился светлым ярким потоком через занавески, задернутые на высоком окне эркером.
— Пожалуйста, садитесь, — сказала миссис Бартлетт, указывая ему на кресло. — Я как раз готовила на кухне лимонад. Хотите, я принесу вам стаканчик?
— Нет, спасибо. Мне ничего не нужно.
Она уселась напротив; вены на ее ногах были варикозно расширены, ноги выглядели опухшими под серыми чулками.
— Вы друг Нили?
— В некотором роде.
— Да? — она приподняла бровь от удивления. — Я не припоминаю, чтобы Нили говорил, что он подружился с кем-нибудь в деревне.
— Мы однажды встретились на Мак-Клейн-террас, — объяснил он. — И затем случайно увиделись в «Крике Петуха».
Миссис Бартлетт нахмурилась.
— Ох, это же отвратительное место, этот «Крик Петуха». Вам, двум порядочным мужчинам, должно быть стыдно ходить туда. Я уверяю вас, это место имеет дурную репутацию.
Эван пожал плечами.
— По-моему, там не так уж и плохо.
— Я не могу понять, зачем нужны такие места, где взрослые мужчины ведут себя как дети. Мне кажется, это просто потеря времени. — Она обмахивала свое лицо вместо веера журналом «Образцовое хозяйство», который взяла с дивана. — Честное слово, эти последние дни слишком жаркие. Немилосердно жаркие. И к концу лета будет еще хуже. Жара тогда куснет напоследок, а затем отступит, уступая место осени. Вы уверены, что вам не хочется пить?
Он улыбнулся и покачал головой.
— Не могу сказать, когда Нили может вернуться домой, — через несколько минут сказала миссис Бартлетт. — Может быть он опять решит поехать в «Крик Петуха»; может быть он не появится дома до полуночи. Почему бы вам не оставить для него записку или номер телефона?
— Мне необходимо лично поговорить с ним.
Она нахмурилась.
— Тогда это должно быть что-то серьезное. — Она хитро улыбнулась. Мужской разговор, да? О тех вещах, которые нам, женщинам, незачем знать?
— Нет, — вежливо ответил он, — это не совсем так.
— О, я все знаю о мужских секретах. — Она засмеялась и покачала головой. — Ну совсем как маленькие мальчики.
— Давно вы держите этот пансион? — спросил ее Эван.
— Уже почти шесть лет. Конечно, большими делами я не заправляю. Но вы будете удивлены, если узнаете, сколько странствующих торговцев и страховых агентов проезжает через Вифаниин Грех. В десяти милях отсюда есть гостиница «Холидей-инн», если ехать мимо «Крика Петуха», но я вам скажу, они очень много берут за комнату, а здесь я включаю в счет еще и питание. Так что мои дела не плохи.
— Я уверен, что у вас все в порядке. А ваш муж работает в деревне?
— Мой муж? Нет, к несчастью, мой муж умер вскоре после того, как мы сюда переехали.
— Простите. — Теперь он внимательно наблюдал за ней.
— У него было больное сердце, — объяснила миссис Бартлетт. — Доктор Мабри сказала, что ему нужны эти новые стимуляторы, но он прождал их слишком долго. Слава Богу, что он умер мирно, в своей постели, однажды ночью.
Эван поднялся со своего кресла, подошел к окну и откинул занавеску в сторону. Яркий солнечный свет ослепил его. Улица была пустынной. На другой ее стороне дома выглядели аккуратными коробочками из древесины и кирпича, с ухоженными газончиками перед фасадами и чистыми гаражами. Эван отвернулся от окна, через которое солнце напекло ему щеки, и заметил на камине несколько фотографий. Первая фотография — свадебная — была сделана на фоне церкви. На ней привлекательная темноволосая женщина целовалась с приземистым коренастым мужчиной в плохо сидящем синем смокинге. Все улыбались. На втором снимке эта же женщина лежала в кровати, держа перед собой завернутого в одеяла новорожденного младенца; чья-то тень — тень того мужчины — падала на стену. На третьей фотографии та же самая женщина стояла, держа на руках ребенка — того же или уже другого? — на аккуратно подстриженной лужайке перед белым домиком. Что-то в этой фотографии встревожило Эвана, он шагнул вперед и взял ее в руки. Глаза у этой женщины ввалились и казались более суровыми; ее губы улыбались, но эта улыбка отражала душу, в которой стерлись все улыбки. На самом краешке этой фотографии рядом с женщиной был еще какой-то предмет. Вглядевшись в него Эван понял, что это рука, сжимающая посох. Там виднелся кусочек обода колеса. Несколько спиц. Чья-то тень.