Книга Снежных полей саламандры - Ната Чернышева
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Смотри, — сказал Игорь. — Левее смотри, левее… Отрадное!
За холмами поднималось электрическое зарево.
Дом Жаровых стоял на окраине посёлка, на последней улочке, утонувшей в снегу. Древние пирамидальные ели протыкали макушками низкие облака и в них терялись. На заснеженных ветвях обильно висели длинные, сизые от мороза, шишки.
— Так, — сказал Игорь, заводя машину на семейную парковку. — Сейчас тщательно застегнись, обязательно закрой лицо.
— Да тут идти-то, — запротестовала было Ане.
Необходимость паковаться по самые глаза удручала.
— Тебе хватит, — сурово отрезал Игорь. — Делай, что говорю.
И тщательно проверил сам, всё ли она сделала, как надо.
… Тёмно-вишнёвая, даже на взгляд тёплая, дорожка вилась мимо стройных стволиков молодых яблонь. Эти деревья встречаются практически по всем пространствам Человечества. От планет и громадных космических стационаров до маленьких вольных поселений на каких-нибудь лунах или астероидах. Но…
На тонких чёрных ветвях доверчиво раскрывались прямо навстречу косым снежным струям розовато-белые бутоны цветов.
— Я же говорил, — посмеялся Игорь. — У нас весна…
От яблонь исходил упругий ток тепла, и снег внизу, у самого ствола, истончился, приобрёл ноздреватую форму. Сквозь него поднимались кверху синие бутоны спящих цветов.
— Пролески, — Игорь улыбнулся им как родным.
Просто удивительно, как сочетались в нём запредельная мощь и внимание к трогательным мелочам: яблоням, цветам…
— А они не замёрзнут? — спросила Ане почему-то шёпотом. — Холодно же!
— Что ты! — засмеялся Игорь. — Они адаптированы к нашей жизни. У них — весна, им тепло!
Сам он не удосужился не то, что капюшон надвинуть, надеть даже шапку. Его лицо отливало в сумеречном свете ночных фонарей тусклым серебром. Особая плёнка, продукт мутировавших сальных желез. Одно из средств защиты от дикого мороза вкупе с ускоренным метаболизмом. Тогда, на Ласточке, ничего подобного Ане не видела потому, что там было слишком тепло. Здесь, заметив впервые ещё в Кап-Яре[10], испугалась, но Игорь посмеялся и объяснил, что чем холоднее, тем плёнке толще и ярче. Всё нормально, сказал. Так и должно быть.
Из пристройки вышла женщина с двумя полными вёдрами. Пошла по дорожке впереди нас. Снег вился над её непокрытой головой, пропадал в длинной волне густых, абсолютно седых волос.
— Мама!
Она обернулась и выронила ведра:
— Игорёша! Сынок…
— Успел, — выдохнул он.
— Дождалась, — одновременно с ним выдохнула она.
Они обнялись.
Ане осторожно поставила вёдра на дорожку, подобрала несколько свалившихся в снег яблок. Яблоки были тугие, красные с жёлтыми пятнами, большие. Даже сквозь перчатки чувствовалось исходящее от них ровное, «яблочное», тепло.
— Мама, это Аня, Ане Ламель, — представил свою женщину Игорь. — Я тебе рассказывал о ней. Аня, это моя мама, Ольга Аркадьевна Жарова…
— Рада знакомству, Ольга Аркадьевна, — кивнула Ане.
Та кивнула в ответ:
— Добро пожаловать к нам, Аня. Добро пожаловать…
Едва переступили порог, как по дому прокатилась волна восторженных воплей: «Игорь вернулся»!!!
Детсад ссыпался с верхних этажей с поистине сверхсветовой скоростью. Сосчитать радостно вопящих кошмариков было вне человеческих сил. Но душ пятнадцать с копейками тут было, это точно. Игорь подхватывал каждого и подбрасывал высоко под потолок; бедные наши уши.
После того, как все младшие Жаровы перебывали в крепких Игорёшиных руках и собрались на второй заход, Ольга Аркадьевна звучно хлопнула в ладоши:
— Брысь, негодники! Успеете ещё.
Негодники брызнули в разные стороны. Сразу уровень децибел снизился вдесятеро.
И обнаружилось, что взрослых среди встречающих всего четверо. Две женщины средних лет, девушка на вид лет семнадцати со странной седой прядкой в тёмных кудрях и мальчик-подросток, изо всех сил державший себя Как Надо. То есть, по-мужски. С достоинством. Хотя завопить и прыгнуть на шею старшему брату ему очень хочется.
Ане чувствовала удивительную атмосферу старого дома, дома, не знавшего никогда тяжёлых ссор и распрей из-за наследства, дома, где жила дружная и в радости и в горе большая семья. И ей ещё больше захотелось остаться…
Потом был чай с восхитительными пампушками (Ольга Аркадьевна называла их оладьями), яблочным вареньем и неторопливой беседой. Большое семейное застолье собиралось на послезавтра, в огромной столовой, занимавшей добрую половину первого этажа. А пока тихий чай в узком кругу.
Ане думала, что говорить будет Ольга Аркадьевна, как старшая женщина семьи, но отчёт перед Игорем держал младший брат, Андрей. Степенно и обстоятельно мальчишка пересказывал неспешные события последнего года.
Вообще, если честно, Ане очень, очень устала. Перелёт с орбиты на Кап-Яр, оттуда местными авиалиниями в Пулково, от Пулково машиной в Отрадное… Сутки и двенадцать часов счастья. Игорь тоже устал, но держался, как положено старшему и мужчине. Ане же, оказавшись в тепле и покое, разморило до состояния неошкуренного бревна. Но встать, сказать «извините, я хочу спать», развернуться и уйти, было невозможно…
— Тебе через год поступать, — говорил Игорь. — Готовишься? Я уже отвоевался, теперь бить гадов тебе.
— Да, — хмуро отвечал Андрей. — Готовлюсь. И в доме из мужчин останется только Мэтт…
— По-прежнему с ним ссоришься? — осведомился Игорь.
— Нет. Поумнел, — мальчишка дёрнул плечом и добавил запальчиво: — Но он не Жаров!
— Как будто с этим кто-то спорит, — устало сказал Игорь.
Ольга Аркадьевна шевельнулась, словно хотела что-то сказать, но промолчала.
По ноге процарапалось вдруг нечто горячее. Ане вздрогнула, проснулась и едва не подпрыгнула от неожиданности. По одежде ловко вскарабкалась небольшая, в метр длиной, если без хвоста, зелёная ящерка. Уцепилась коготками за плечо, заглянула золотисто-янтарными глазищами в лицо. От ящерки исходила ровная, горячая волна, как от маленькой печки.
— Ты кто? — очаровано спросила Ане. — Погладить тебя можно?
— Это Грин, — пояснила Ольга Аркадьевна, улыбаясь. — Погладить можно, конечно же. Не бойтесь, не кусается.
Кожа на ящерицыной спинке оказалась мягкая, приятная на ощупь, сухая и горячая. Снежная саламандра-огнёвка, с комплексом паранормы пирокинеза в геноме. Игорь рассказывал, но Ане как-то не подумала, что увидит это чудо вживую, собственными глазами.