Книга Флэшмен в большой игре - Джордж Макдональд Фрейзер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Полагаю, дипломатия махараджи, — ответил я с каменным лицом, хотя внутри у меня все тряслось. — Очевидно, с кого-то живьем сдирают кожу в нашу честь — чтобы мы могли это слышать и запомнить.
— … но если слова его высочества недостаточно, — спокойно продолжал Азимула, — он не будет возражать против того, чтобы вы забрали с собой личное оружие и… скажем, по двадцать патронов на человека? Согласитесь, что на открытом пространстве у вас будет не намного меньше преимуществ, чем за этими призрачными укреплениями. Но повторяю, джентльмены, его высочество ничего не выиграет, пойдя на обман, — даже напротив. Это просто невозможно для него, так как ударит по его политической репутации.
Я ни на грош не верил этому проклятому ублюдку, но лично сам чувствовал склонность с ним согласиться. Избавиться от британского гарнизона было важным делом, но он мог добиться этого в любом случае, даже не соблазняя возможностью свободного выхода. С другой стороны, заставив британцев спустить флаг, Нана добавил бы себе очков — хотя Азимула как мог избегал даже намекать на это, зная, что ничто более не заставило бы Уилера только усилить сопротивление.
Нана что-то быстро заговорил на маратхи, а я пока пытался забыть об ужасном крике, обменявшись откровенным взглядом с Султаншей Адалой, — такое никогда не повредит. Азимула-Хан дослушал Нану и снова повернулся к нам.
— Его высочество просит вас убедить генерала Уилера и добавляет, что на время, пока вы рассматриваете его щедрое предложение, он повелел своим войскам соблюдать армистицию.[159]Я лично прибуду завтра за ответом генерала Уилера.
Вот так оно и было. Мы с Муром тронулись в обратный путь через лагерь панди — и если бы мне нужны были доказательства необходимости сдачи укрепления, то я бы нашел их в сердитых взглядах этих нахмуренных смуглых лиц, на биваках и артиллерийских позициях. Возможно, они выглядели не так бодро, как в то время, когда верно служили Компании, но, клянусь Богом, их было много и нигде не было и признаков слабости или дезертирства.
Прошло довольно много времени, прежде чем мы вернулись в укрепление и доложили Уилеру о предложениях Нана-сагиба. Генерал созвал на совет всех офицеров и мы, кто сидя, кто стоя, набились в отгороженный угол казармы, служивший ему штабом. За занавеской по-прежнему раздавались стоны раненых и крики детей, пока мы в сотый раз перебирали аргументы «за» и «против», которые уже шепотом высказывались этим утром. Можете мне поверить, как сильно я перепугался, когда понял, что Уилер продолжает вынюхивать обман, а наши юные горячие головы просто криком кричали, ратуя против сдачи.
— Мы же продержались до сих пор, — разорялся Делафосс, — а теперь бунтовщики ослабели. Говорю вам — пошлите их ко всем чертям и — десять против одного — они снимут осаду.
Послышались одобрительные выкрики, однако Вайберт заметил:
— Но если они не снимут ее, что тогда? Через три дня в этом дьявольском месте у нас не останется в живых ни одной женщины или ребенка. Вы готовы согласиться с этим?
— А вы готовы поверить слову мятежника? — парировал Делафосс. — Пока мы удерживаем это укрепление, мы, по крайней мере, хоть как-то сдерживаем его — так что он может все-таки снять осаду или нам на помощь подойдет Лоуренс. Но стоит нам лишь поверить слову Нана-сагиба и выйти из-за вала, как мы окажемся в его власти.
— И нам придется спустить наш флаг перед кучкой бунтовщиков, — с горечью произнес Томпсон. — Как же мы вернемся домой, в Англию, и расскажем об этом?
Кто-то крикнул «Браво!» и стал убеждать Уилера ответить Нана отказом, но старый Эварт, который настолько ослабел, что на совет его доставили на носилках, поинтересовался, что скажет Англия, если мы обречем сотни женщин и детей на смерть, продолжая бесполезную оборону пары разрушенных грязных бараков. Пожилые офицеры согласно закивали, но молодежь закричала, чтобы он замолчал и Делафосс, покраснев от раздражения, повторил свои аргументы о том, что силы Нана-сагиба должны были ослабеть — иначе бы он не сделал своего предложения.
Уилер, который, пока они спорили, сидел, то и дело подергивая усы, посмотрел на меня и Мура.
— Вы видели их лагерь, джентльмены; каково ваше мнение о нем? Ведет ли он переговоры из-за слабости или из-за того, что его войска пали духом?
Я решил выждать и предоставил первым отвечать Муру. Он честно сказал, что не заметил никаких признаков падения боевого духа. Уилер угрюмо покачал головой.
— Не думаю, что Нана-сагибу стоит доверять, — проворчал он. — Но все же… это жестокий выбор. Все мое естество, все инстинкты говорят за то, чтобы защищать нашу позицию до конца. Умереть — это мой долг, как солдата, за которого отомстит страна. Но выполнить этот долг ценой жизни наших любимых… да еще столь многих…
Он замолчал и повисла тяжелая тишина; все знали, что сын Уилера умер накануне. Наконец генерал провел ладонью по лицу и огляделся вокруг.
— Если бы мы были одни, то на все предложения врага был бы лишь один ответ. Но поскольку дело обстоит иначе, признаюсь, что я склоняюсь к тому, чтобы принять условия этого убийцы во имя спасения наших любимых и детей, хотя предчувствие говорит мне, что он попытается обмануть нас. Я…
— Простите, сэр, — спокойно сказал Мур, — но если он сделает это, мы ничего не потеряем. Потому что, если мы не поверим ему, то все равно умрем — все мы. Мы знаем это и…
— По крайней мере, мы можем умереть с честью! — воскликнул какой-то дурак и все эти молодые идиоты разразились приветственными криками.
Тут Уилер поднял голову и я заметил, как он упрямо выпятил губу, и подумал: давай, Флэши, пробил твой час! — иначе этот старый ублюдок погубит всех нас во имя Чести и Долга. Так что я осторожно кашлянул и звякнул шпорой — это вовремя привлекло внимание генерала и он взглянул на меня.
— Вы так ничего и не сказали, Флэшмен, — заметил он, — каково ваше мнение?
Я почувствовал, что все глаза повернулись ко мне, а я все тянул время, так как видел, что Уилер на грани того, чтобы решить драться до конца, и собирался заморочить голову ему, да и остальным, чтобы уговорить на сдачу. Однако здесь нужно было сыграть тонко.
— Ну что ж, сэр, — начал я, — как и вы, я верю Нана-сагибу не более, чем продавцу сладостей. — (Кое-кто рассмеялся; ах, этот веселый старина Флэши со своими школьными метафорами.) — Но, как верно заметил Мур — это не имеет значения. Что касается возможной — или, как мне кажется, неизбежной — судьбы наших леди, — (тут я постарался благородно покраснеть), — и… малышей, то если мы примем предложение бунтовщиков, то они, по крайней мере, получат шанс выбраться отсюда.
— Вы — за сдачу? — напряженным голосом спросил Уилер.
— Лично я? — воскликнул я, глядя в пол. — У меня никогда не было привычки… идти против совести. Это дело чести — как кто-то сказал сейчас. И, полагаю, что честь требует, чтобы мы сражались до последнего…