Книга Дети зимы - Лия Флеминг
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– На все это уйдет много времени, мистер Сноуден, – бубнил бухгалтер. – А сейчас вы можете что-то продать, чтобы заткнуть дыру?
Нику захотелось его придушить.
– Мы уже продали столовое серебро, но я всегда могу продать амбар, если потребуется. – Он подавил свою ярость и пытался говорить спокойно. – У меня есть интересные викторианские вещицы, которые могут меня выручить. – Если только верны слухи о старинной живописи, подумал он.
– Чтобы ваша компенсация осталась лежать в банке, я советую вам реализовать как можно больше капитала. Продажа фамильного серебра не ответ на такую дилемму. Наступает время, когда свобода выбора ограничивается. Вам придется заново обдумать ваше положение. Такая неопределенность вызывает беспокойство, но сейчас вам выгодно уйти на пенсию; вы будете лучше обеспечены. Сейчас вам самое время покончить с ремеслом фермера, – добавил менеджер.
– И чем заняться? – поинтересовался Ник.
– Я уверен, что у вас найдутся и другие таланты, – улыбнулся молодой человек. – Ситуация необычная. Я уверен, что банк скажет вам то же самое. Я надеюсь на это. Мы действительно вам сочувствуем. Вы не единственный фермер, оказавшийся в таком положении… конечно, это печально. Скверные времена. Кто бы мог подумать, что дело дойдет до этого?
Мистер Полосатый Костюм встал, показывая, что разговор закончен, и Ник сокрушенно покачал головой. Что этот эксперт знает о жизни? Он никогда в своей жизни не рисковал, не вкладывал все свои силы в дело, которое рухнуло в одночасье. Его волновала лишь регулярность гонораров.
Выйдя на Хай-стрит, окаймленную цепочкой рыночных ларьков, Ник оказался в бурлящей рождественской толпе. Повсюду продавались елки, венки из остролиста, рулончики оберточной бумаги и мишура. На другой стороне улицы духовой оркестр Армии спасения играл рождественские мелодии.
Ему захотелось подойти к музыкантам и попросить, чтобы они заткнулись. «Бог дал тебе радость». Да ничего подобного! Перед беседой в банке у него осталось время на пинту пива и сэндвич. Выставка в Аукционном зале показывала успешные схемы диверсификации, а группа экспертов из департамента рассказывала о дополнительном финансировании фермеров и восстановлении поголовья скота. Возможно, Ник и нашел бы там что-то интересное для себя. Но из-за паники его мозг отказывался работать.
Потом, вымотавшийся и прихлопнутый депрессией, он сел у огня в «Рыжем Льве» и стал ждать. Он глядел на усталых покупателей с их сумками и упаковками; они трещали между собой будто сороки. Рядом с ним парочка пенсионеров ела суп, наслаждаясь предпраздничным оживлением.
А вот он ничего не видел и не слышал за этот день, что порадовало бы его или хотя бы подбодрило. Его засыпали советами и рекламными листками, предостережениями и финансовыми проектами. Он был раздавлен катастрофой с овцами, смертью Джима, безразличием матери. Теперь оставалось еще вытерпеть рождественские празднества.
Он буквально ненавидел Рождество: бессмысленные ритуалы, молчаливое поглощение блюд, две-три пинты в полупустом пабе. Что ему было праздновать, чему радоваться? Пустым полям, заросшим сорной травой, да неопределенности? Катастрофой обернулся даже вечер викторины.
Такие вечера всегда ему нравились; они, вместе с музыкой и ремонтом стен, отвлекали его от рутинных дел. Теперь его грузовичок ждал ремонта, а он сам до сих пор видел перед собой те ледяные глаза, появившиеся перед ветровым стеклом и глядевшие на него в упор. Что это было? Все могло закончиться еще хуже.
Да еще эти две куклы, поселившиеся в амбаре. Мать расположилась к ним, особенно к девчушке; она всегда любила девчонок. Странно видеть ребенка на ферме. Теперь он знал о гибели ее отца в автоаварии и понимал, почему ее мать сбежала из города. Он не мог осуждать ее за желание обойтись без праздников. Да и не всякая мать поехала бы с ребенком в деревню. Будь он помоложе, он и сам бы…
Он никогда не умел общаться с детьми, не знал, то ли с ними заигрывать, то ли держаться авторитетно. Когда-то он часто думал, если бы у них с Мэнди был ребенок, то, может, они все-таки не разбежались бы так легко, а попробовали остаться вместе. Интересно, как она живет теперь. Их пути разошлись. До него доходили слухи, что она родила ребенка. Он хлебнул из кружки и вздохнул. Она-то уж точно празднует Рождество со своей семьей.
Какие мы были глупые… Мы думали, что гармонии в постели достаточно для того, чтобы выдержать суровую жизнь на вершинах Пенинских гор. Что раз есть желание, то и способ найдется сам. Как же мы ошибались! Для жизни в браке нужна не только постель да четыре ноги. Сам он никогда не уделял Мэнди много внимания, не помог ей наладить общий язык с родителями, забывал, что она была непривычной к фермерской жизни. Нечего удивляться, что все так закончилось…
В общем, очень скоро хорошенькие глазки Мэнди утратили блеск, да и сама она как-то увяла, а ее интерес к нему и к ферме пропал. Остались лишь споры насчет свадебных подарков. Он тихо страдал, но никогда не доставлял своей жене удовольствие увидеть его раны. Этому он научился еще в раннем детстве, когда держался за материн фартук.
Что там мать чувствовала, когда потеряла Ширли, а потом и Тома, она никогда не показывала и не говорила об этом. Он привык думать, что у них в доме висит их собственный «железный занавес», и он закрывает прошлое, словно времени до его рождения вообще не существовало. Не было ни фотографий, ни рассказов о детстве Ширли. Все было «после Ширли» или «до Ника».
Даже ее смерть держалась от него в секрете. Родители думали, что он не знает, как она умерла. Да стоило проучиться неделю в деревенской школе, как какой-то придурок сбил его с ног на спортплощадке и показал на кладбище – мол, заткнись, или ляжешь рядом со своей сестрой!
На туалетном столике матери стояли две фотки в рамках – он, младенец, на коврике, с погремушкой в руке, и девочка в нарядном платьице. Он-то знал, какую фотку мать целовала перед сном – не его.
– Кто это? – спросил он как-то раз.
– Ангел, слишком хороший для этой жизни, – последовал ответ, словно захлопнули дверь перед его носом. Ширли всегда была лучше, чем он, никогда не рвала одежду, не разбивала коленки. Он был неизменно вторым в этом состязании. Разве можно обогнать на беговой дорожке призрак?
Иногда после школы он заходил на кладбище, но долго не мог прочесть даже надпись на надгробном камне. Он глядел на клен с пунцовыми листьями; с каждым годом тот рос и рос. В его сознании Ширли росла в этом дереве. Она не была человеком.
Ник рывком очнулся от своих размышлений; его кружка была почти нетронута. Ну, что было, то прошло, вздохнул он и посмотрел на часы. Кэй опаздывала. Типичная женщина… Никакого представления о времени… Нет, наверняка есть способ прорваться через эту мрачную полосу, не угробив себя, как Джим, и не продавшись Стикли. Но будь он проклят, если его знает.
Он положил деньги в ящик, с которым сотрудник Армии спасения обходил бар. Не надо быть жлобом, сказал он себе, у тебя все-таки есть кое-что в банке. У других и этого нет. И не по их вине он сидит по уши в дерьме.