Книга Непричесанные разговоры - Айла Дьюар
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Что это? – спросил Клод, с ужасом глядя в тарелку.
– Яичница с фасолью и колбасой.
– Дерьмо собачье, а не еда.
Кора обиделась не на шутку. Как он может так отзываться о ее стряпне? Что он себе позволяет?
– Я это есть не буду, – брезгливо махнул рукой Клод. – Убери эту гадость.
– Нет! Это полезно и вкусно! Ненавижу, когда добро пропадает!
– А я ненавижу дерьмо собачье. («Дерь-мооо собааачье».)
Клод распахнул окно и вышвырнул яичницу вместе с тарелкой на улицу, в темноту. Тарелка, просвистев в воздухе, со звоном разбилась об асфальт; шумно завозмущались прохожие, на ходу уворачиваясь от летающей яичницы: «Что это?» – «Господи! Да это яичница с колбасой! Откуда?»
На четвертом этаже Кора и Клод затаились, чтобы не выдать себя. Утром жирные осколки по-прежнему лежали на тротуаре. А яичницу кто-то съел, то ли четвероногие бродяжки, то ли двуногие.
Итак, воровать Кора с Клодом начали оттого, что им не хватало денег на «эликсир жизни». Это оказалось проще простого. В гастрономе Клод без затей спрятал в рукав бутылку оливкового масла, пока Кора покупала один-единственный рогалик. И наутек. Ликуя, выбежали они на улицу.
– Есть!
Ни Клод, ни Кора прежде не знали такого злорадства. Сдерживая восторг, не спеша они удалялись от магазина. Только не бежать! Бежишь – значит, виноват. Шагом.
Быстрей, еще быстрей. Щеки горят. Не ухмыляться! И не бежать! Держать себя в руках. Еще быстрей! Со всех ног. Сломя голову. С хохотом. Сошло с рук! Тогда-то все и началось.
Через неделю-другую Кора и Клод уже пристрастились к воровству. Их грязная комнатенка ломилась от безделушек. Сперва нужда заставила (приличная еда не по карману, а любимые лакомства Клода – и подавно), а потом втянулись.
По утрам, лежа рядышком в постели, Кора и Клод клялись друг другу не ходить сегодня по магазинам. Так они и говорили – «ходить по магазинам». У них не хватало духу произнести слово «красть» или «воровать».
– Не пойдем сегодня по магазинам, – говорил Клод.
– Не пойдем, – вторила ему Кора. – Нас заметят. Ей-богу, заметят. Не может нам без конца везти.
Слова «поймают» они тоже избегали. Страшно представить, что будет, если они попадутся.
Поднимались они в полдень, выпивали по несколько чашек кофе (чтобы проснуться и разогреть кровь) и завтракали остатками ужина, вчерашней добычей. Обсасывали куриные косточки, подкреплялись «эликсиром жизни» прямо из бутылки, лакомились шоколадным печеньем, пили вино, коньяк. Одевались в краденую одежду, поливались краденым одеколоном и, клянясь друг другу больше не рисковать, шли на поиски приключений.
Заходили в большие магазины в центре города, каждый раз начиная с продуктовых отделов.
– Есть-то надо, – повторяла Кора. – Будем брать только самое необходимое.
– Да. То, без чего не обойтись.
– Есть-то надо.
Но всякий раз на глаза попадалось столько всего заманчивого: банки деликатесной горчицы с белым вином, варенье и конфитюры, перепелиные яйца, конфеты, сыр. Кора и Клод не спеша шли рядом, глядя по сторонам, негромко переговариваясь. Сердца их бешено стучали. Выпрыгивали из груди. У Коры был дар незаметно смотреть по сторонам. Равнодушно, позевывая, а не дико озираясь. Клод расплачивался у кассы за какие-то мелочи. Кора ждала его с добычей. Они прохаживались по отделам, разглядывая и трогая все подряд, набивая карманы чем попало, – тут прихватят шарфик или серьги, там пару галстуков, и бежать! Вдоль по улице в соседний магазин.
Иногда они разделялись. Клод шел за добычей, а Кора ждала у дверей. Сердце у нее колотилось при виде Клода, спешившего к ней сквозь толпу. Потом на охоту шла Кора, а Клод дожидался. И вдруг внезапный порыв овладевал обоими. Они пускались прочь, ускоряя шаг. Кора – впереди, Клод пыхтел сзади. Лица у обоих светились торжеством. Жаль, нельзя раскланяться.
С Принсес-стрит на Роуз-стрит, а оттуда – в темные переулки, куда выходят задние двери ресторанов и баров, где пахнет вином и съестным. Кора в воздухе, Клод, приподняв, притиснул ее к стене. Они рвут друг на друге одежду, целуются, ласкают, спешат насладиться. Бледные, изнуренные, ковыляли они домой с полными карманами и сумками ненужной ерунды. А дома вываливали добычу и всегда – всегда – поражались.
– Выпьем коньяку. Мне нужно выпить, – сказал Клод.
Но Кора вдруг мотнула головой:
– Не хочу.
В ней зрели новые, непонятные ей желания. Тело распоряжалось ею помимо ее воли. Ей хотелось коньяку. А телу – нет. Хотелось кофе. А тело – ни в какую. «Хочу газировки! Только не минеральной воды! Послаще, лимонада!»
Кора заболела. По утрам лежала пластом, стонала, ее рвало. Болела грудь. Ноги отекли, отказывались бегать. Даже по магазинам с Клодом ее больше не тянуло.
– Не могу, Клод. Не могу, хоть убей. Посмотри на мои ноги. Я вся опухла, похожа на чучело. Ненавижу себя.
Клод погладил ее по ноге:
– Ну и не надо. Мы бы попались. А что бывает с ворами?
Вот он и произнес это вслух. Они воры. Их поймают. И всему конец.
– Не знаю, – пожала плечами Кора. – Сажают в тюрьму? Берут на поруки? Мать с отцом меня отправят домой. – Кора отвернулась к стене. – Не хочу домой.
Само собой, Кора была беременна. Девять недель, сказал врач. Предложил аборт, но она отказалась, сочтя беременность наказанием за дурные поступки. А возможно, это судьба пришла ей на помощь, уберегла от падения. Больше Кора никогда в жизни не воровала, разве что ее детям нечего было есть.
– Чего ты больше всего на свете боишься? – спросила Эллен. – Вот я – звуков. Из-за Дэниэла и его делишек, понимаешь? Шороха писем в почтовом ящике по утрам, а еще, бывает, в дверь стучат, а у меня мороз по коже.
Кора задумалась. Она тоже боялась самых обычных звуков. И когда шла за покупками на Принсес-стрит, все ждала, что кто-нибудь да узнает в ней бывшую воровку, что однажды за ее спиной раздастся крик: «Попалась!»
Наблюдать за скворцами Кора научилась у Эллен.
– Взгляни на них, – говорила та. – Они интересней, чем кажутся на первый взгляд. Скажешь, серые, невзрачные? Ничего подобного! На деле они настоящие щеголи, раскрашены всеми цветами радуги. Они сверкают. По-твоему, нахальные? Хуже того, они маленькие разбойники. Им хорошо только в шайке. Присмотрись к ним. В полете они всегда держатся вместе. Никто им не приказывает: «Эй, скворцы, правый фланг, налево марш!» Как они узнают, куда лететь? Почему, когда все поворачивают налево, ни один не летит вправо и не врезается в других скворцов, нанося им увечья? Не то что у людей.
– Это ты о себе? – усмехнулась Кора. – Тебя-то вечно тянет не в ту сторону.