Книга Его грешные пути - Саманта Джеймс
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Она кивнула. И медленно отвела взгляд, радуясь тому, что головокружение прошло и колени больше не подгибаются.
Сил у нее хватило лишь на то, чтобы сделать несколько шагов по крошечной хижине. Она упала бы от слабости, если бы его рука не поддержала ее.
— Извини, я еще слишком слаба. Слаба духом… и телом, — сказала она. Она еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной. И ей так хотелось расплакаться.
— В следующий раз будет легче, потом еще легче. То, что он подбодрил ее, было очень неожиданно, но весьма кстати. Он оказался прав. С каждым днем к ней возвращались силы. Он редко оставлял ее в одиночестве — разве лишь для того, чтобы раздобыть пищу или собрать хворост для очага. Она поняла, что он не привык ухаживать за кем-нибудь. Иногда он начинал беспокоиться — она слышала, как он шагал взад-вперед возле хижины. Может быть, ему не терпелось вернуться домой?
Мередит тоже раздражала бездеятельность. Она привыкла трудиться с рассвета до заката, и вынужденное безделье действовало ей на нервы. Но ее пугала мысль о том, что впереди. Как только она поправится, он увезет ее к себе домой. И что с ней будет?
Однажды ночью ей приснились веселые голубые глаза отца, раскаты смеха дядюшки Роберта. Потом вдруг все изменилось. Вокруг стало темно, как в преисподней. Чьи-то руки схватили ее. Пальцы больно щипали ее соски. Над ней склонилось чье-то лицо, горячее дыхание обжигало ее кожу. Жадные руки широко раздвинули ее бедра…
Вздрогнув, она проснулась, тяжело дыша. На лбу ее, словно утренняя роса, выступили капли пота.
Она поняла, что это был всего лишь сон, а она находится с Камероном в пастушьей хижине. Она чувствовала рядом его тело. Ужас, сковавший ее во сне, постепенно отступал, она заставила себя дышать медленнее. Ночь была на редкость темная и очень холодная. Она обняла себя руками, скорчившись под шерстяным одеялом.
Дрожь, сотрясавшая ее тело, разбудила мужчину, крепко спавшего рядом с ней.
— Черт побери, — проворчал он, — что с тобой такое? Ты не заболела?
— Нет, — отчаянно пытаясь унять дрожь, ответила она. Он приподнялся на локте и сердито взглянул на нее.
— Тогда в чем дело?
— Ни в чем, — призналась она. — Просто мне очень холодно.
Снова выругавшись, он чуть подвинулся и притянул ее к себе. Мередит тихо, охнула от неожиданности.
— Лежи спокойно! — прошипел он. — Я всего лишь пытаюсь согреть тебя.
Его руки обняли ее и сжали так сильно, что у .нее перехватило дыхание. «Боже милосердный! Да он, кажется, голый!» — подумала Мередит, прижимаясь щекой к гладкой коже его плеча. Как-то так получилось, что ее рука оказалась на его груди и заросли густых жестких волос щекотали ее ладонь.
Его тело излучало тепло, и она постепенно начала согреваться. Он лежал неподвижно, и в конце концов она перестала бояться его.
Она была в смятении. Зачем он ее согревает, тогда как именно по его вине она оказалась здесь? Однако ее тело не терзали сомнения: ему хотелось тепла, и оно получило это тепло. Его тело прогнало ночной холод…
Но оно не могло прогнать мучивших ее воспоминаний.
Они отправились в путь через несколько дней. К тому времени ее рана затянулась и лишь временами напоминала о себе тупой болью. Камерон предупредил ее, что выедут они только после того, как он убедится, что Мередит достаточно окрепла, чтобы выдержать дорогу. Хотя у нее не было причин торопиться с отъездом, оставаться рядом с ним в этом тесном помещении ей тоже не хотелось. Она заверила его, что рана достаточно хорошо зажила, однако не ожидала, что он пожелает убедиться в этом лично. Она попробовала протестовать, но он настоял на своем. В конце концов, зардевшись от смущения, она неохотно отпустила одеяло.
Ее смущало его присутствие. Она уже не могла игнорировать его. Ехать впереди него на коне, как раньше, теперь было невозможно. Его огромное тело и мощь вызывали у нее трепет. Стальные мускулы его бедер сжимали ее бедра. Его руки поддерживали ее, а кисти были такие большие, загорелые, с длинными пальцами, что рядом с ними ее пальчики казались слабенькими и хрупкими…
Никуда от него не деться. Ни при свете дня, ни среди ночи.
Они продвигались все дальше на север, углубляясь в Северо-Шотландское нагорье и поднимаясь все выше и выше. Лес вокруг поредел и сменился скудными зарослями кустарника да редкими искривленными сосенками. Вереск еще не зацвел и выглядел черным на светлом фоне холмов.
Меж огромных валунов журчал ручеек. Здесь он решил остановиться, чтобы напоить Счастливчика. Он поставил ее на землю, а усталый конь подошел к ручью и жадно начал пить воду.
Она посмотрела на него напряженным взглядом и первая нарушила молчание:
— Еще не поздно освободить меня.
Он медленно повернулся к ней. Она ожидала шквала возмущения, но он молчал. И молчание показалось ей зловещим.
Она пообещала себе, что не станет ни просить его, ни умолять, но слишком велико было искушение. Преодолев страх, она взглянула ему в лицо и, облизав пересохшие губы, повторила:
— Отпусти меня. А другим — Игану и Финну — ты мог бы сказать, что я сбежала. Что не успел ты отвернуться, как я удрала…
— Нет. Это было бы ложью. Как можешь ты, женщина, посвятившая себя служению Богу, просить меня солгать?
Он самым бессовестным образом насмехался над ней.
— Я не посвятила себя служению Богу. К тому же я и сама лгала, — с горечью призналась она. — А еще я держала кинжал у твоего горла и подумывала о том, чтобы убить тебя.
Напоминание об этом ему, как видно, не понравилось. Она заметила, как он сжал зубы.
— Я надеюсь все же, что Господь простит меня, потому что после этого я спасла тебе жизнь, Камерон Маккей. — Она гордо вздернула подбородок. — Ты обязан мне жизнью.
Он впился в нее взглядом.
— Вот как? Да я и сам справился бы с ними. Тебе не было никакой необходимости так глупо рисковать. А если уж говорить о том, кто кому обязан, то я тоже спас тебе жизнь. И не один раз, а дважды. Или ты об этом забыла? «Не дай мне умереть», — процитировал он ее слова.
Мередит поморщилась, когда он напомнил об этом. Ей не хотелось быть чем-нибудь ему обязанной, тем не менее она была обязана ему жизнью…
— Почему? — упрямо спросила она. — Почему ты спас меня? И тогда, на реке? И когда меня ранил Монти?
— Я не мог позволить тебе умереть и не мог обречь на страдания. Ты приняла на себя удар, предназначенный мне.
— Ты говоришь, что не хотел обречь меня на страдания, однако я страдаю, зная, какие мучения испытывает мой отец, думая, что меня нет в живых!
Но Камерон отлично знал, какую он причиняет боль. Как же она забыла? В этом и заключается его дьявольский план — нанести удар одновременно и по отцу, и по дочери!