Книга Интимная жизнь элиты - Евгений Осипович Белянкин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Мужичок с ноготок согласно кивнул.
– Конечно, каждый человек стремится к успеху – это общественное положение, статус, ну, собственно, в прямом смысле карьера. Карьера творческого человека, на ваш взгляд, отличается от карьеры других людей? И нужно ли знать об этом разведчику?
Егор повел бровями.
– Бесспорно. Разведчик должен обладать широким психологическим фоном. Я знаю два вида карьеры. Формально-ремесленную и творческую. Они противоположны в самой сути. Ремесленная: ремесло (навыки, знания) – ремесленник. Творческая: талант – творчество – мастерство – профи. В основе ремесла – рациональное чувство и мышление черно-белое, как черно-белый телевизор. Творческое мышление – это чувство, интуиция, эмоциональная разноцветь… Ремесло повторяет старое – тиражирует. Творчество создает новое. Интеллект ремесла – рационален, а творчества – динамичен, напоен чувством и сочетается с работой системы творческих чувств…
– А что такое талант?
– Это и есть система творческих чувств.
– Значит, шансов больше у творчества! Откуда все это знаете? Ведь это шире простой психологии разведчика… Разведчики, знающие толк в таланте, способны были завербовать американских ученых-атомщиков… И удачно!
…Братышев своим подопечным был доволен. На этот раз они сидели на открытой площадке-кафе над Москвой-рекой. В «Прагу» идти Сергей Анатольевич категорически отказался.
«А зря, – думал Егор. – У меня ведь и деньги есть».
– Так вот, о Марте Петерсон. Она была на связи с нашим дипломатом-предателем Огородником. Поняв, что проиграл, он отравился, зажав в зубах ручку с ядом. Американцы об этом еще не знали, и на связь с ним пошла Марта. На Краснолужском мосту, подойдя к гранитной опоре, она еще раз проверилась, потом открыла сумочку и левой рукой… – Братышев отпил глоток сухого вина. – И вот левой рукой (контейнером служил маленький обломок угля) попыталась сунуть его в «бойницу». Но… смелая баба! Отчаянно дралась с сотрудниками группы захвата… Руками, ногами, с истерическими воплями со смесью английского и русского мата!
– Хотела предупредить агента?
– Предупредить – и заодно вытряхнуть из своего уха клипсу, служившую приемником.
– Здорово!
– А знаешь, – вдруг ласково заметил Братышев. – Я ведь неспроста пошел в кафе. Ведь скоро нам с тобою придется расстаться…
– Вы уезжаете?
– Нет, уезжаешь ты.
– Да, но я об этом ничего не знал.
– Едешь в Лондон. Хочется?
Егор даже привстал. Братышев поднес к губам палец.
– Пока – молчок!
Глава 16
Максим улетал в Африку. Дома, перед выходом к такси, на несколько минут присели. Игнат Семенович, казалось, согласился с тем, что произошло: отъезд Максима был неизбежен. Мария Алексеевна немного всплакнула. И, вытерев фартуком глаза, просила сына время от времени все же подавать весточку: все знали, что к Максиму она была особо неравнодушна.
Обняв мать, Максим успокаивал:
– Обещаю, что каждую неделю буду звонить. Согласна, мамочка?! – Он говорил это так, будто звонить ему предстояло из-под Москвы.
Наконец все встали, и Ромка взял чемодан Максима. Игнат Семенович обнял сына.
– Упрямый школяр, – сказал он. – Весь в мать.
Но в его словах уже не было упрека. Он прижал к себе сына и поцеловал его.
– Дай знать сразу. По дипломатическим каналам.
Родители оставались дома, а в аэропорт поехали Ромка с Настей. На их дружбу Максим смотрел свысока, если не скептически. Иногда шутливо бросал младшему:
– Ты береги ее. Все-таки она будущая жена твоего брата.
В такси несли всякую чушь. Правда, Максим был огорчен тем, что не приехал Егор: а ведь, блин, обещал!
Потом были в аэропорту. Была проверка и скупые обнимания. Максим улетел…
Ромка и Настя стояли возле изгороди, наблюдая, как пассажирский лайнер легко взмыл в небо…
Егор все же приехал к Савченковым, но было уже поздно. Игнат Семенович обрадовался сыну друга и, усадив его на кухне, налил рюмочку домашней наливки.
Не став ломаться, Егор выпил.
– За удачливое начинание Максима.
– Я очень беспокоюсь, – сказал Игнат Семенович. – У него нет достаточной саморегуляции. Часто переоценивает себя. Возможности скромные, но апломб!
– Игнат Семенович, мы все такие, – признался Егор.
– Все такие, но ты не такой! У тебя есть способность к самооценке. Я прожил большую жизнь. Можно сказать, удавшуюся. Способность к самооценке в его возрасте – вещь редкая… Она вообще у человека развита плохо…
– А я как-то не чувствую этого…
– Нет, ты не зарываешься. А он… на каждом шагу. Потому и боюсь за него.
Егор был в гостях недолго. После проводов Максима он должен был встретиться с Дашей. С той самой Дашей – преподавательницей английского языка. Юрка не соврал: она действительно «влопалась», что Егору, честное слово, льстило…
По-настоящему девчонок у Егора не было. Разве в Суворовском с Артемом на двоих, да в пограничном училище – Вера. Так, короткая вспышка! С Верой дружба не закрепилась. Жалко и, может быть, даже обидно – да ничего не поделаешь: жизнь Егора не очень располагала к любовным встречам.
Еще было время, и Егор молчаливо шел по Тверскому бульвару. Старый, прославленный и всегда зеленый, вызывающий удовлетворение, бульвар был родным: когда-то они здесь недалеко жили, и Егор, придя из школы, ходил на него «балду гонять» – на простом языке это значило шляться без дела.
Здесь они и решили встретиться с Дашей.
Можно уверенно сказать, что инициативу проявила она. Сам постеснялся бы. Все-таки учительница.
Дашу он увидел издалека. Она тихонько шла по боковой аллее ему навстречу. Он взглянул и понял, что она тоже пришла раньше времени, и обрадовался: только сейчас, видя ее, милую, привлекательную, он подумал о том, что ему повезло…
Многие говорили, что разведка – это такая жизнь, когда для собственной жизни остается мало, а разведчик тем и силен, что должен жить… легко и умеючи!
Егор вздохнул всей грудью и пошел навстречу Даше.
Она увидела его. Ее глаза сияли – ничем не выделяющиеся, обыкновенно серые, кошачьи глаза. Но шло от них какое-то особое излучение… магнетизм.
Набрав силу, Егор обнял ее и поцеловал в щечку.
– Я пришла раньше, – созналась Даша. – Для девушки это, видимо, плохо. Когда училась в инязе, подружки мои на свидание собирались долго, чтобы прийти с опозданием. Было поверье, что это необходимо… Поволновавшись, почти уверенный, что она не придет, кавалер становился превосходным телком, из которого можно вить веревки.
– Я тоже пришел раньше.
– Друга проводил?
– А вот там опоздал. Он мне этого не простит.
– В Африке?
– Нет, здесь. Когда вернется.
Он взял Дашу под руку, и они с тихим биением сердца прошли по знакомому с детства бульвару.
Глава 17
– Вы хотели что-то сказать? – обратился в самолете к Егору сосед.
– Да нет, ничего…
– А жаль. Мы же летим в Лондон!