Книга Четыре жезла Паолы - Алла Гореликова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Увидав крылатых дев, плачущие на мгновение смолкали, а потом кидались к ним — дотронуться, поднести детей, испросить благословения…
— Погодите, — отмахивалась Паола, — да погодите же!
Жрец оглянулся, стремительно, раздвигая народ, пошел девушкам навстречу. Паола и Линуаль поклонились:
— Нас помогать прислали.
— Хорошо, — кивнул жрец. — Помощь нужна. Пойдемте, девы.
Раненых было много: все беженцы из одной деревни, спасшиеся чудом, успевшие добежать до леса, пока слуги Проклятого жгли их дома и убивали их соседей. Бабы выли горько, безутешно, плакали дети, немногие мужики потерянно молчали. Они принесли убитого, молодого лучника, почти мальчишку.
— Кабы не он, — выдавливал коренастый угрюмый крестьянин, — всем бы хана. На колдуна напоролись. Огнем окружил, принимайте, грит, волю Бетрезена, иначе спалю живьем. Ну и… вот…
— Нам не подобраться бы, — закивал другой, баюкающий разрубленную руку. — А он… спаси Всевышний, паренек во внуки мне годится, вся жизнь впереди была. Эх, лиходеи проклятые.
Смотреть на сожженного злым колдовством юношу было страшно. Черты лица не угадывались, легкий доспех вплавился в кожу.
— Вы правильно сделали, что принесли его, — веско сказал старый жрец.
— Ну дык. — Мужик потупился. — Не оставлять же злыдням на поругание. Хоть так, думаем, спасибо пареньку сказать.
Жрец дотронулся кончиками пальцев до лба убитого, прислушался к чему-то, неслышимому другим, улыбнулся:
— Поживет еще. Если будет на то воля Всевышнего…
Предоставив раненых монахиням и молодым служкам, крылатых дев жрец оставил при себе. Сказал:
— Здесь ваша помощь понадобится.
Обе девушки впервые видели воскрешение, совершаемое без эликсира, одной лишь молитвой. Сила Небесного Отца текла через старого жреца, укрепленная намоленной за века мощью столичного храма. Стекала на убитого щедрым водопадом. На глазах сходили страшные ожоги, сменяясь нежной розовой кожей, проявлялись все четче легкая горбинка носа, резкая линия скул, по-юношески пухлые губы…
Грудь вздрогнула, приподымаясь… пальцы, бессильные сжаться, царапнули дерево широкой лавки…
— Быстро, милые, — выдохнул жрец, — работайте, помогайте…
Почти одновременно Паола и Линуаль взмахнули крыльями, призывая на лежащего перед ними воина благодать Небесного Отца. Исцелись, молила про себя Паола, исцелись, живи, именем Неба, волей Всевышнего, живи!
Стрелок задышал ровно, спокойно.
— Спит. — Жрец слабо улыбнулся, отер лоб чуть дрожащей рукой. — Хвала Всевышнему, справились.
Линуаль всхлипнула, уткнулась Паоле в плечо:
— Получилось? Правда получилось?
— Да вроде. — Паола нервно рассмеялась и тут же замолчала, прикусив губу: испугалась разреветься. Тяжко далось чудо возрождения — до тьмы в глазах, до звона в отяжелевшей голове. Ударило вдруг: а ведь многих так не воскресишь. Вон над одним лучником втроем весь день… А если бы двоих принесли мертвыми? Или, упаси Всевышний, десятерых? Паола обняла подругу и без сил опустилась на пол. Руки скользнули по шелковой ткани плаща…
— Паола, ты что? — Линуаль упала на колени рядом с ней. — Плохо?
— Ничего… сейчас…
Тяжелая ладонь легла Паоле на макушку. К затылку, по шее, по спине пробежалось уютное тепло. Жрец вздохнул:
— Идите, девы, отдыхайте. Я бы вас при храме ночевать оставил, да нынче и устроить негде, сами видите. Завтра пораньше приходите, с самого утра.
Возвращались из храма притихшие. Паола стыдилась приступа слабости, но из мыслей все не шло, не получалось забыть: а ну как десятерых бы? Что тогда — выбирать? Как? А ведь чудо на то и чудо, что не может случиться с каждым…
У ворот гильдии мялись двое: женщина в крестьянской одежде, в черном траурном платке, и щупленький дедок с котомкой через плечо. Задорно торчащая вперед седая бородка придавала ему вид воинственный и озорной, никак не сочетающийся со строго сжатыми губами.
— Мы сказать пришли. Рассказать… — Женщина теребила кончики черного платка.
— И отдать, — добавил дедок. — Имущество, значь. Дело такое, магическое, глядишь, пригодится вам. Ворога, значь, бить.
— Так заходите, — улыбнулась гостям Линуаль. Окликнула пробегающего мимо вездесущего Клаську: — Позови кого-нибудь из учителей, тут люди пришли. Пойдемте пока что в приемную.
На самом деле приемных в гильдии магов было не меньше десятка. Для гостей простых и высокопоставленных, сведущих в магии или нет, своих, не совсем своих и совсем чужих… Сообразуясь с простонародным видом посетителей, Линуаль провела их в маленькую комнатку для просителей из числа крестьян и малоимущих горожан. Гости замялись на пороге, поклонились, входя. Здесь можно было бы их и оставить, но девушки, не сговариваясь, решили подождать. Вести ценились нынче в столице больше золота.
Сесть гости не посмели, так и маялись у входа, пока не вошел Ольрик.
Старый маг не стал разводить долгих предисловий. Оборвал поклоны, сказал:
— Поздоровались, и будет. Рассказывайте, люди добрые, с чем пришли.
— Беженцы мы. — Женщина все мяла свой платок, мяла и мяла, и почему-то Паоле было трудно оторвать взгляд от ее рук, грубых, обветренных, со следами свежих ожогов. — Погорельцы. В столицу шли, потому куда ж еще? Нас со всей деревни только двое и осталось. Пятиизбищи деревня наша звалась.
Голос женщины задрожал; она смахнула слезы уголком платка, хотела еще что-то сказать, но не смогла. Уткнулась лицом в ладони и тихо, почти беззвучно заплакала.
— Большая сила на нас пришла, — мелко закивал старик. — Силища. Такое дело, значь, у нас возле деревни, за рекою, рудник магический был. Вот он, видать, ворогу и понадобился.
— Где точно ваши Пятиизбищи? — вскинулся Ольрик. — Ты мне, дед, точно скажи! Сам понимаешь, тех рудников по Империи…
— Недалеко. — Дедок почесал в затылке. — Шли мы, значь, на закат прямехонько, три дня шли, значь, от дому до столицы. Только где ж тот дом… нету больше нашего дома…
Ольрик подошел к гостям, положил ладонь старику на плечо, вгляделся в лицо. Сказал тихо:
— Война у нас. Утешать не могу, извини, дед. Сам сказал — силища. Значит, захватили те вороги рудник?
— Воткнули, — снова закивал дед, — воткнули, злодеи, палку свою окаянную! Чтоб их самих тою палкой да по шее! Были за рекою за нашей луга зеленые, а теперь… эх! Огнем, все огнем…
— Что ж, спасибо вам, люди добрые. Будем рудник отбивать. — Ольрик сердито дернул себя за бороду. — Вам за вести награда полагается, сейчас пойдем…
— Погодьте еще, господин маг. — Дедок смущенно кашлянул. — Не все у нас вести-то. Еще, значь… вот…
Смешавшись, вынул из котомки ребристую, чтоб на ощупь ни с какой другой не спутать, склянку с эликсиром Жизни, пузыречек лечебного бальзама и погнутый, оплавленный целительский талисман. Положил на стол. Сказал тихо: