Книга Остров сокровищ - Елена Ворон
![](/uploads/posts/books/95615/95615.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Научная фантастика
- Автор: Елена Ворон
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
ЭНГЛЕЛАНД
«Я тебя ненавижу!»
Рыжие метелки плач-травы сеяли пыльцу. Могильная плита была запорошена, выбитые в камне буквы засыпаны до краев. Высокое солнце нагрело пыльцу, и она оранжево светилась, скрывая имя моего отца. Плач-траву здесь посеяли в день похорон.
«Я тебя ненавижу!» — звучал в ушах голос Лайны, звенели ее злые слезы.
Опустившись на колени, я коснулся ладонью плиты.
Что мне делать, отец? Уж два года, как ты погиб, защищая Птиц… А Лайна просит, требует, обвиняет; что мне, по-твоему, делать?
Могила отца находится на краю луга. В жесткой траве неистовствуют прыгунцы, наяривают на пронзительных скрипицах. Темная, с проблесками серебра, стена деревьев окаймляет луг широкой подковой. Там — заповедник, который тянется к северу на сотню миль.
Мой отец был егерем, Хранителем Птиц; я тоже егерь. И я люблю Лайну. Однако сегодня дал ей пощечину. Не сдержался. Лайна не простит — если только не сделаю, как она хочет. «Я тебя ненавижу!» Отец, подскажи: как мне быть?
Запорошенная могильная плита оранжево сияла. Тихо; ничего не слыхать, кроме пронзительного скрипа прыгунцов.
Больно — под горло точно всадили нож. Отец, я так тебя любил! Продолжал твое дело, как мог, — сберег с полсотни Птиц. Несколько раз в меня стреляли из станнера, трижды попали. С каждым новым попаданием паралич длится все дольше, и в конце концов можно остаться калекой. Мать не знает: я ей не признался. А Лайне рассказывал, и у нее глаза расширялись от страха. Она боялась за меня — и одновременно гордилась. А теперь ненавидит.
Колыхались метелки плач-травы, осыпали пыльцу. Я провел ладонью по камню, собрал рыжеватый порошок. Впервые в жизни. Отец не одобрил бы: тот не мужчина, кто нюхает плач-траву. Но мне некогда страдать, переживая ссору с Лайной, и нужна ясная голова; дела ведь сами собой не делаются. Я поднес ладонь к лицу, глубоко вдохнул. Во рту появился вкус — тонкий, свежий, словно у подкисленной леомоном родниковой воды.
Боль из-под горла перетекла в голову. Охватила лоб, набухла в висках, подобралась к глазам. Могильная плита, рыжие метелки, трава, в которой надрывались скрипичники-прыгунцы, стена деревьев на краю луга — все внезапно расплылось. Сейчас боль прольется по щекам и уйдет…
Под чьими-то шагами зашуршала трава. Я заморгал, прогоняя выступившие слезы, а из-за спины меня окликнул капитан Бонс:
— Джим!
Мэй-дэй! Вот уж некстати.
Билли Бонс шел, с трудом переставляя ноги, тщательно выбирая, куда ставить трость. Трость у него из дерева; доктор Ливси предлагал медицинский антигравитатор, но капитан отказался — дескать, он с космофлота по горло сыт искусственной гравитацией. Едва ли он и впрямь служил капитаном, но мы с матерью его так прозвали.
Он годился мне в деды. Высокий, худой, в дорогом костюме, который подошел бы для города, а не для луга и леса. Седые волосы были коротко стрижены — Бонс не следовал здешним обычаям; на Энглеланде мужчины носят волосы до плеч.
— Случилось что? — я шагнул ему навстречу.
Капитан остановился, перевел дух. В горле у него посвистывало. Доктор Ливси говорил, что у Бонса неизлечимая духмяная лихорадка.
— Я подумал, что тебе надо знать… — он поперхнулся и умолк, неестественно выпрямившись, запрокинув голову.
Его худое тело вздрагивало — капитан пытался вздохнуть и не мог. Наконец с хрипом втянул в себя воздух.
— Джим, — на меня строго глянули светлые холодные глаза. — Там у тебя мигает, — он дернул подбородком, указав в сторону «Адмирала Бенбоу». — А ты ушел без связи.
Ушел — не то слово. Убежал, вне себя от ссоры с Лайной, от пощечины, которую ей влепил, от ее выкрика: «Ненавижу!»
— Какой квадрат? — спросил я капитана.
— Восьмой. Иначе я б за тобой не гонялся.
Екнуло сердце. Попробуй отыщи в заповеднике Птиц, которых осталось всего ничего. Однако — восьмой квадрат. В нем живет сразу несколько семей.
— Спасибо, мистер Бонс.
Я пустился со всех ног.
Черт бы меня побрал. Все бросил, удрал без передатчика. Чего ради капитан потащился за мной на своих ногах? Попросил бы кого-нибудь сбегать. На худой конец, Дракона послал бы с запиской или взял мой скутер. Столько времени пропало.
Под ногами свистела жесткая трава, медными пулями разлетались испуганные прыгунцы.
Я ворвался в полосу ивушей, что тянется от южной оконечности заповедника к берегу моря. На земле дрожала рябая тень листвы, а кое-где темнели большие пятна — тени висящих меж ветвей зеркал, сплетенных паутинниками. Расплодилось тварей! К зиме они переловят всех ночных мышаков подчистую…
Сквозь ивуши показался «Адмирал Бенбоу»: трехэтажный, белый, со шпилями и тонкими башенками. За гостиницей лежало море, но его еще не было видно.
Глаза вдруг резанул яркий луч отраженного солнца, раздался звон оборванных канатцев — и плетеное зеркало паутинника грохнулось наземь, заплясало в траве, точно выроненное серебряное блюдо. Обрывки канатцев стегали воздух. Паутинник, похожий на мохнатый шар из блестящих ниток, скатился с зеркала. Я взмыл в воздух, отпрыгнув назад, вломился в раскидистые ветки ивуши. Щеку вспорола боль от воткнувшегося сучка. Где паутинник? Вот он. Я опять взвился, а серебристый шар метнулся следом, хлестнул липкими нитями по лицу, словно я — ночной мышак, его излюбленная добыча. Глаз и щеку ожгло свирепым огнем. Я оторвал гада, отшвырнул его и кинулся наутек. Слезы катились градом — не надо никакой плач-травы.
Мэй-дэй! Зеркала паутинников обваливаются раз в год. Надо же угадать — прямиком на меня, да именно сейчас, когда в заповеднике тревога…
Я пронесся сквозь ивуши и остановился на открытом месте. Один глаз ослеп, другим едва разбираю кочки под ногами. Выудил из кармана обезболивающую салфетку, протер лицо. Полегчало, но в голове зарождался нехороший звон. Почему так трудно достать противоядие от паутинников? Доктор Ливси уже второй месяц бьется, не может раздобыть.
Я торопливо зашагал к гостинице; ее шпили блестели на фоне синего неба. Охота на Птиц запрещена, но местные плевали на запрет. Из города тоже приезжают, берут наших в проводники. А те и рады заработать. Диких Птиц скоро не станет вовсе. Те же, которых разводят в питомниках… Лайна права: ерунда это, а не Птицы.
— …Миссис Хокинс, как вы не поймете? — донеслось до меня, когда я вывернул из-за угла гостиницы. — Сегодня ваш зверь покусал Бонса, завтра кого-нибудь загрызет насмерть.
Я сосредоточил взгляд на фигуре в черной полицейской форме. Гарри Итон. Он стоял на широких ступенях вместе с моей матерью и кем-то из постояльцев.