Книга Раздвоение чувств - Натали Митчелл
![](/uploads/posts/books/76041/76041.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Романы
- Автор: Натали Митчелл
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
А началось все с того, что я решила продать книги из нашей домашней библиотеки. Продать все до единой и хотя бы на этом заработать на первое время, если уж престижная работа больше не ожидала меня ни сейчас, ни через сто лет. После того, как я поставила жирный крест на будущей учебе в колледже. Нельзя сказать, что я мечтала об учебе днем и ночью, но это как-то само собой подразумевалось и мной, и отцом.
Если бы отец был жив… Если бы три месяца назад он не помчался поздним вечером под проливным дождем спасать меня… Если б у моей машины не заглох мотор в тридцати милях от города… Если бы я вообще осталась дома в тот день, а не полетела черт знает куда, чтобы развеять свою обиду на Джун…
Джун — это моя мачеха. Ей всего двадцать шесть, а мне девятнадцать, так что можете представить, какие дочерние чувства я к ней питаю. Довольно банальная ситуация, и мне всегда было как-то неловко за отца, что он, при всем своем потрясающем уме и таланте, влип в такую пошлую историю и втянул в нее меня.
Больше всего мне теперь хочется свалить на Джун вину за все то страшное, что случилось в нашей жизни в тот день, когда мы с ней поссорились далеко не в первый, но в последний раз, и отец…
К сожалению, даже все то глубочайшее презрение, какое я питаю к этой белокурой, пустоголовой пышке первоначально взятой в наш дом в качестве кухарки, и только этого места и заслуживающей, не позволяет мне быть несправедливой настолько.
Если б только Джун могла на секунду представить (сомневаюсь, правда, что у нее имеется воображение, — хотя бы в зачаточном состоянии!), что отец может погибнуть, она вела бы себя в тот день тише воды. Но ни у кого из нас не возникло ничего похожего на предчувствие, не было никаких вещих снов, и все случилось как случилось. И теперь на всем, что я называла своим будущим, пришлось поставить крест.
Не только на учебе в колледже, она была далеко не главным, я даже еще не выбрала, где собираюсь учиться. Собиралась… Но крест был поставлен на всем хорошем, что составляло мою жизнь и что я не прочь была бы взять в завтрашний день: на утренних полусонных поцелуях, когда мы стукались чашками с кофе так, словно это были бокалы с вином, на веселой рождественской возне, на книгах, которыми мы обменивались с отцом: «Вот эту — обязательно!»
Теперь мне некому говорить это, некого целовать и одаривать. Джун? Господи, да я видеть ее не могла! Самое смешное, что, оставшись вдвоем, мы больше ни разу не поссорились. Нам нечего и некого было больше делить. Та ссора оказалась последней. Из-за чего она произошла? Этого я уже не помнила.
Теперь мы вообще старались встречаться как можно реже. Если я слышала, что она позвякивает посудой на кухне и фальшиво напевает какую-нибудь идиотскую песенку с текстом из двух слов, одно из которых «детка», то могла выжидать до тех пор, пока желудок не начинал ссыхаться от голода. Похоже, и она избрала ту же тактику, потому что стоило мне засесть на кухне с книжкой и чашкой кофе или тарелкой хлопьев, Джун даже на пороге не возникала.
Хотя обе мы понимали, что нам все же необходимо встретиться лицом к лицу, обговорить наши тухлые финансовые дела и решить, как быть с домом… То есть понятно было, что его придется продать, не можем же мы продолжать жить вместе, но когда это начать и к кому обратиться, мы так до сих пор и не решили, хотя прошло уже… Господи, целых три месяца!
Как раз начался июль, когда я объявила распродажу книг. Теперь я понимаю, что это был своего рода жест отчаяния, этакое интеллектуальное самобичевание. Я обязана была наказать себя сиротством еще большим, чем то, в которое погрузилась. Мы с отцом не могли жить без книг, что ж, я лишу себя этого, раз он остался без них, без меня, без всего вообще…
Я не тронула только написанных им самим, их было тринадцать, специально пересчитала и подумала: «Как тут не стать суеверной…»
Кроме всего прочего, мне еще хотелось продемонстрировать Джун, что у меня действительно совершенно нет денег, хотя, признаться, отец оставил мне один очень важный документ, о котором она не подозревала. Но я боялась продавать его даже ради учебы в колледже. Это был мой неприкосновенный запас на черный день.
Честно говоря, я сильно сомневалась, что в нашем тихом, полусонном районе отыщется хоть один человек, готовый вместо гамбургера купить книгу. Тем более старую, но не настолько древнюю, чтобы кичиться ею. Может, как раз надежда на это и дала мне сил устроить мучительное представление, которое должно было закончиться ничем… Все мое так и останется со мной, но я сделаю этот жест.
Как бы то ни было, я вытащила из дома все, что мы с отцом скопили за долгие (его!) и скудные (мои) годы. Это были наши сокровища, наши друзья, члены нашей семьи, лишенной матери, которую я почти не помнила, и лицо ее знала только по фотографиям. Это было светлое в окаймлении темного тонкое лицо женщины, познавшей истинное счастье.
Отец говорил, что лучшие героини в его книгах — это всегда она, даже если у них другой цвет волос и они круглолицы и смуглы. И я ему верила, хотя он и не скрывал от меня своих периодических увлечений. Но подружки менялись, а свет в его романах и новеллах оставался, и я знала, что это моя мама…
В общем, уселась я прямо на траве в окружении своих друзей, которых собиралась предать и продать, и подумала, что во мне должно быть нет этого света, иначе не решилась бы я на такое. День был для июля совсем не жаркий, и вполне можно было высидеть хоть до вечера, особенно если Джун притащит мне что-нибудь перекусить. Попросить я ее, конечно, не попрошу, но вдруг она сама догадается? Хотя вряд ли.
Чтобы скоротать время, а заодно и достойно проститься со своими любимцами, я открыла том Сартра и решила, что эту книгу точно никто не купит, здесь ведь нет ни роковых страстей, ни кровавых убийств. И тут же поняла, что если исходить из этого, то мне вообще ничего не удастся продать, потому что наша библиотека обходилась без любовных романов и детективов.
Время шло, солнце лениво переползало с выцветших матерчатых переплетов на глянцевые обложки, а ко мне не подошел пока ни один человек. Хотя бы ребятишки из любопытства подбежали, я подарила бы им что-нибудь из Майна Рида. Правда, они могли и побрезговать взять такое старье. Решили бы, что я принимаю их за нищих, и обиделись бы.
Я уже прикидывала, сколько времени мне понадобится, чтобы затащить все книги обратно в дом и расставить по полкам, когда раздался голос:
— Вы продаете все это?
Я подняла голову. Человек, задержавшийся возле моей распродажи, остановился так, что закрыл собой солнце, и это почему-то заставило меня напрячься, хотя я не особенно суеверна и не листаю по утрам сонники. Но тут что-то дрогнуло во мне. В первый момент мне даже показалось, что мы знакомы… В следующий я подумала, что он на кого-то похож… На кого?
— Нет, я вынесла это просушить, — вырвалось у меня.