Книга Я знаю, ты где-то есть - Тьерри Коэн
![](/uploads/posts/books/53653/53653.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Современная проза
- Автор: Тьерри Коэн
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
6 апреля 1981 года
Кабинет доктора Лоран
Аудиозапись
Голос доктора Лоран:
– Скажи, пожалуйста, что ты видишь на этом рисунке?
Молчание.
Детский голос:
– Ну, это маленький мальчик и его мама. Они гуляют. Мальчик плохо себя ведет. Он все время отпускает мамину руку. А она на него сердится.
Молчание.
– Обычно мама очень красивая и всегда улыбается. А тут она сердитая.
Молчание.
– На улице полно машин, они шумят. Мама устала, ей хочется домой. Но мальчик капризничает. Он хочет, чтобы они пошли в парк качаться на качелях. Мама говорит ему: «В другой раз, мое сердечко». Она часто его так называет: сердечко. Не знаю почему.
Молчание.
– В общем-то, это ничего не значит, когда кого-то зовут сердечко.
Молчание.
Голос доктора Лоран:
– Почему это ничего не значит?
Детский голос:
– Ну, сердечко – это то, что делает нас живыми.
Молчание.
Голос доктора Лоран:
– Рассказывай, пожалуйста, дальше, что ты видишь на картинке.
Детский голос:
– Мальчик капризничает. Упрямится. Он очень избалованный. Так его папа говорит. Он часто говорит: «Ты его слишком балуешь. Он становится капризным».
Молчание.
– Тогда мама идет, куда он хочет. Она улыбается, но на самом деле она недовольна. Ей хочется домой. Она очень устала. На улице столько машин, так шумно. Она берет его за ручку и сильно сжимает ее. Она идет медленно. А он думает: чего это мы так медленно идем? Да еще и человечек на переходе уже зеленый, а пока они подойдут, он снова покраснеет. Тогда он идет быстрее, тянет маму за руку. А она говорит: «Тише, тише, мое сердечко». Уже пора переходить улицу, и человечек еще зеленый. Мальчик шагает вперед. Мама ему говорит: «Нет, постой, сейчас загорится красный». Но мальчик тянет ее, их руки расцепляются.
Голос доктора Лоран:
– Рассказывай дальше.
Молчание.
– Мальчик начинает переходить улицу. Мама кричит. Мальчику страшно, он слышит, как ревет мотор какой-то машины, но он не останавливается, а, наоборот, бежит вперед. И опять слышит, как кричит мама. Вернее, он не знает, это мама кричит, или гудит машина, или, может, визжат тормоза. Ему очень страшно. Но он уже добежал до тротуара на другой стороне улицы. Он рад. Он хочет обернуться, чтобы помахать маме, сказать ей, что все хорошо. Но, когда он оборачивается, ее не видно. Там только машины. И все они стоят. И кругом такой шум. Мальчик не понимает, почему машины вдруг остановились: ведь человечек – красный. Он не понимает, почему все разговаривают так громко. Но главное – он не понимает, почему нигде не видно мамы.
Молчание.
Голос доктора Лоран:
– Дальше.
Детский голос:
– Ну, теперь вокруг него полно людей. Он слышит, как они говорят: «Скорую» вызовите!», «Боже мой!», «Какой ужас!». Какой-то дяденька подходит к нему, наклоняется и велит не смотреть на дорогу. Мальчик думает, что он хочет показать ему маму: она перешла улицу быстрее, чем сын, и уже ждет его на той стороне. Но ее не видать. Тогда он хочет посмотреть в другую сторону, но дяденька ему не дает. «Не смотри туда, малыш», – говорит он.
Молчание.
Голос доктора Лоран:
– А кто-нибудь еще с мальчиком разговаривает?
Детский голос:
– Рядом с дяденькой стоит тетенька, такая толстая. Она гладит его по головке и плачет. И говорит: «Боже мой! Боже мой!» И еще «Какой ужас!», потом: «Бедный мальчик!» Мальчик ничего не понимает. Он не знает, чего хотят эти люди. Сам он хочет только одного: чтобы мама наконец решилась перейти улицу и пришла к нему. Ему надоели эти люди вокруг. Но она все не идет. Тогда мальчик решает, что это из-за машин, которые стоят посреди улицы и не дают ей перейти. Он кричит: «Мама!», зовет ее. Чтобы она знала, что он тут, среди этих людей, которые загородили его от нее. Он боится, что она его не увидит.
Толстая тетенька опять говорит: «Бедный мальчик!» Мальчик снова зовет маму, уже громче. Он уверен: сейчас мама его услышит и подойдет. Тут завыла полицейская сирена. Он даже обрадовался: ему нравится полиция. Он опять слышит голос толстой тетеньки.
Молчание.
Голос доктора Лоран:
– Что же она говорит?
Детский голос:
– Она говорит: «Боже мой, боже мой! Это ребенок виноват».
Молчание.
Голос доктора Лоран:
– А потом?
Детский голос:
– Потом я заплакал.
18 мая 1981 года
Кабинет доктора Лоран
Дети сидели друг против друга. На разделявшем их столе лежали игры, бумага и цветные карандаши, приглашая их поиграть вместе. Но они только разглядывали друг друга с почти враждебным упорством. Ноаму было интересно, кто эта девочка, что сидит на обычно пустующем стуле. Она была постарше его. Года на четыре или, может, лет на пять. Он решил, что она ему не нравится и играть с ней он не будет. Может, потому, что она на него так смотрит – строго. В любом случае ему больше нравилось играть в одиночку. Он оглядел дом, который начал строить в прошлый раз. Осталось только вставить окна и входную дверь – и дом будет готов. Но присутствие этой девочки было ему неприятно. Он чувствовал, как она смотрит на него, как следит тяжелым взглядом за его движениями. Девочка отвернулась и уставилась на зеркало, висевшее посредине одной из стен маленькой комнаты. Проследив за ее взглядом, Ноам удивился: зачем ей смотреть в это зеркало, ведь все равно с их мест своего отражения в нем не увидеть. И правда, странная девочка. Он перестал обращать на нее внимание и принялся искать последнюю деталь дома – дверь. Куда она подевалась? Он был уверен, что пару минут назад она была на месте.
* * *
По ту сторону зеркала, скрестив на груди руки, Арета Лоран наблюдала за происходящим. Рядом с ней белокурая женщина в дорогом костюме теребила длинными пальцами бумажный носовой платок. Нервные подергивания искажали округлости ее лица.
– Так что вы об этом думаете, доктор? – спросила она.
– Выводы делать еще рано, но он ее, похоже, не знает.
– А она?