Книга Шкатулка желаний - Грегуар Делакур
![](/uploads/posts/books/36305/36305.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Современная проза
- Автор: Грегуар Делакур
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Девушке, сидевшей на капоте машины;
да, она там была.
«Отчего мы узнаем счастье лишь по шуму, с которым за ним захлопнулась дверь?»
Жан-Луи Фурнье
Мы всегда себя обманываем.
Вот я, например, прекрасно знаю, что далеко не красавица, где там…
Никаких тебе голубых глаз — тех лазурных очей, в которые мужчины готовы смотреться часами, любуясь собственным отражением, тех лазурных очей, в которых мужчинам хотелось бы тонуть и тонуть, чтобы их спасали и спасали. Фигурой манекенщицы природа вашу покорную слугу тоже не наградила: я скорее полненькая… даже, можно сказать, толстая, — во всяком случае, на автобусном сиденье рядом со мной не очень-то поместишься, и мужчине среднего роста в одиночку меня руками не обхватить. О нет, я не из тех прелестниц, кому нашептывают бесконечные тирады со вздохами вместо каждого знака препинания. С такими, как я, разговор обычно короткий, и даже самый завалящий мужичок ограничивается прямолинейными формулировками: голый костяк желания, ни тебе сочной мякоти, ни тебе хрустящей корочки.
Все это я отлично знаю.
И тем не менее, когда Жо нет дома, пока он не вернулся с работы, мне случается, поднявшись в спальню, замереть перед зеркальной дверцей нашего платяного шкафа, — кстати, надо бы напомнить мужу, чтобы прикрепил шкаф к стене как следует, не то еще через день-другой он во время моего созерцания рухнет и от меня останется мокрое место.
Насмотревшись вдоволь, я закрываю глаза и раздеваюсь. Медленно-медленно, так медленно, как не раздевал меня никто и никогда. Всякий раз меня немного знобит, и я поеживаюсь, но продолжаю, а раздевшись догола, не сразу открываю глаза. Теперь надо немного выждать. Посмаковать ощущения. Позволить мыслям свободно блуждать. Помечтать. И я отдаюсь грезам. Сначала мне видятся волнующие томные тела из альбомов с репродукциями, которые в прежние времена были разбросаны у нас по всему дому, а потом эти томные тела постепенно сменяются разнузданными — из глянцевых журналов.
Вот тогда-то, наконец, я потихоньку, так же медленно, как раздевалась, поднимаю веки.
И смотрю на собственное тело.
И вижу: свои черные глаза, свои маленькие груди, спасательный круг жирка на месте талии, спутанную черную шерстку пониже…
И вижу, как я красива, — да, клянусь, в подобные минуты я хороша собой, даже очень хороша.
И мысль о том, насколько я красива, делает меня бесконечно счастливой. Более того — чертовски сильной.
Да, я сознаю свою красоту, и она помогает мне забыть о неприятных вещах. Я забываю скучноватую галантерейную лавку. Забываю болтовню и лотерейные карточки сестер-близнецов Даниель и Франсуазы — их парикмахерская под названием «Красивая прическа» соседствует с моей галантерейной лавкой. Да, именно она, моя красота, помогает мне забыть обо всем скучном, застывшем и неизменном. О таком, как эта пресная жизнь без единого события. О таком, как этот город без аэропорта, этот ужасный серый город, откуда нет ни малейшей возможности сбежать и куда никто никогда не приедет, ни один похититель сердец, ни один белый рыцарь на белом коне.
Аррас.[1]Население сорок две тысячи человек, четыре гипермаркета, одиннадцать супермаркетов, четыре забегаловки, с десяток средневековых улочек и мемориальная доска на улице Труа-Визаж, напоминающая забывчивым прохожим о том, что 24 июля 1775 года в доме № 222 по улице Мируар-де-Вениз (так раньше Труа-Визаж называлась) родился Эжен-Франсуа Видок.[2]
Ну и еще моя галантерейная лавка…
Когда я, вся голая и такая красивая, стою перед зеркалом, мне кажется, будто достаточно взмахнуть руками — и я взлечу. Легко взлечу, грациозно… И мое тело станет в полете точно таким же, как прекрасные тела на репродукциях из альбомов в доме моего детства. Станет таким же прекрасным — и уже навсегда.
Вот только я никак не решаюсь попробовать…
Хлопает дверь, слышатся шаги — Жо пришел с работы, — и этот шум, как всегда, застает меня врасплох. Шелк моих грез расползается, прореху уже не залатать. Я наспех одеваюсь — и сияние моей кожи хоронится в тени. Мне-то известно, какая редкостная красота таится у меня под одеждой, но Жо никогда не видит этой красоты.
Однажды он сказал мне, что я красивая. Это было больше двадцати лет назад, и мне тогда тоже было чуть больше двадцати. В тот день на мне был прелестный наряд — голубое платье с золотистым поясом, почти как от Диора, — и Жо сразу же захотелось со мной переспать. Его комплимента оказалось достаточно, чтобы все прелестные одежки мигом с меня слетели.
Сами видите — мы всегда себя обманываем.
Потому что любовь не выдержала бы правды.
Жо — это Жослен. Мой муж. И живем мы с ним в законном супружестве вот уже двадцать один год.
Жо похож на Венантино Венантини — красавчика, который играл Микки-заику в «Разине» и Паскаля, наемного убийцу из «Дядюшек-гангстеров».[3]Тот же волевой подбородок, тот же сумрачный взгляд… солнце, золотистая кожа, итальянский акцент, от которого девушки млеют, и воркующие нотки в голосе, от которых эти гусыни покрываются гусиной кожей… Всего-то и отличий: у него, у моего Жоселино Жоселини, добрых десять килограммов лишнего веса, а от его акцента голова не закружится ни у кого.
Жо работает на заводе компании «Хааген-Дац»[4]с самого его открытия, с 1990 года. Получает 2400 евро в месяц. Мечтает вместо нашего старенького телевизора марки «Радиола» купить плазменную панель. Мечтает о «порше-кайене». О камине в гостиной. О полной коллекции фильмов про Джеймса Бонда на DVD. О хронометре «Сейко». И о жене, более молодой и более красивой, чем я, — вот только в этом он мне не признается.
У нас двое детей. Нет, на самом деле их трое: мальчик, девочка и труп.