Книга Личное время - Хуан Мирамар
![](/uploads/posts/books/33934/33934.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Научная фантастика
- Автор: Хуан Мирамар
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
…Не так ли,
Откинув палисандровую крышку
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро?
Осип Мандельштам
Открытое партийное собрание близилось к своему естественному концу. Спящие просыпались, игравшие тайком в шахматы спешили закончить партии, читавшие торопливо дочитывали до памятного места или делали закладки, даже каменнозадый президиум начал ерзать и украдкой посматривать на часы. Обсуждался так называемый коллективный договор, обсуждался уже четвертый час, и сейчас наступило время выносить резолюцию.
– Есть замечания или дополнения к тексту резолюции? – спросил председательствующий на собрании парторг института, подняв на лоб модные очки в широкой черепаховой оправе и окидывая строгим взглядом ряды присутствующих, в которых уже начали образовываться первые бреши – кое-кто встал и бочком-бочком пробирался вдоль стен ко второму, более отдаленному от сцены и президиума выходу. – Если нет замечаний и дополнений, – продолжил он после полагающейся по ритуалу паузы, водрузил на место очки и встал. – Если дополнений нет, предлагаю… – однако фразу он закончить не успел.
– Есть дополнения! – раздался вдруг высокий звонкий голос с места.
Аккуратный молодой человек в потертом сером костюме и серой же рубашке с завязанным вечным узлом полосатым галстуком стремительным шагом шел к трибуне.
– Кто это? – заинтересовался сидевший в президиуме инструктор райкома партии.
Ему никто не ответил.
– Кто пустил этого идиота? – громко, так что было слышно в зале, спросил парторга замдиректора по науке, которого в институте называли «бешеный огурец», и он оправдывал это прозвище всей своей деятельностью.
– Не знаю, – парторг растерянно пожал плечами.
В зале оживились, раздались смешки, а аккуратный молодой человек поднялся на сцену и, обратив к аудитории свое наивное доброе лицо деревенского дурачка, поднял кулак и крикнул торжественно:
– Свободу узникам совести! – и продолжил уже обыденным тоном, но тоже очень громко и отчетливо: – Есть три дополнения. Во-первых, предлагаю восстановить частную собственность, во-вторых, освободить из концлагерей политических заключенных и, в-третьих, надо записать, чтобы сотрудникам химических лабораторий регулярно выдавали молоко, а то уже два дня задерживают.
– Кто это? – свистящим шепотом вопрошал соседей по президиуму смертельно вдруг побледневший инструктор райкома партии – человек новый и с местной спецификой не знакомый.
Ему опять никто не ответил, а к аккуратному молодому человеку уже бежали из-за кулис дружинники и парткомовские холуи. Аккуратный молодой человек был известный институтский сумасшедший, кандидат химических наук, младший научный сотрудник Вася Горский.
Вася Горский был местной знаменитостью. Он неоднократно водворялся в городскую психиатрическую больницу, где проводил пару месяцев, и возвращался к научным изысканиям слегка похудевший, но не сломленный, с диагнозом «шизофрения в стадии ремиссии», который и спасал его от более суровых репрессий, правда, и времена тогда уже наступили почти вегетарианские.
Холуи с дружинниками выкручивали Васе Горскому руки и волокли со сцены. В зале одни смеялись, другие выкрикивали что-то одобрительное, но неопределенное, так что сказать, кого они одобряли, было трудно. В президиуме парторг горячо шептал на ухо инструктору райкома, видимо, объясняя ему местную специфику. Потом Васю увели и был объявлен перерыв.
Рудаки вышел во двор покурить вместе с переводчиком из спецотдела Волковым.
– Слышал, что Вася Ферсману устроил? – спросил, закуривая, Волков.
– Нет. А что? – поинтересовался Рудаки и подумал: «Странно как получается – я же знаю эту историю и в то же время как будто и не знаю и с интересом буду слушать Волкова».
Впрочем, если бы только это было странным. Это было всего лишь второе его проникновение и странного было немало.
– Ты же знаешь Гогу Ферсмана, – рассказывал Волков. – Ну вот, приходит он как-то утром на работу, а в его кабинете за столом сидит Вася. Гога говорит: «Ты что это, Вася, в моем кабинете делаешь?». А Вася ему: «Кому Вася, а кому Василий Сидорович. И вообще, – говорит, – Григорий Борисович, вы уволены – я только что приказ подписал». Гога – ты же знаешь Гогу – страшно перепугался и побежал к директору, а Вася остался в его кабинете и все приказы строчил, пока за ним не приехали, – Волков засмеялся.
Рудаки тоже хмыкнул и выбросил сигарету во вкопанную в землю железную бочку – институт был химический, и с курением было строго. Он хорошо знал Григория Борисовича Ферсмана, которого почему-то называли Гогой, знал давно, задолго до проникновения.
Доктор химических наук, член КПСС Ферсман имел в институте прозвище «плачущий большевик». Получил он его за вечно плаксивый тон и привычку постоянно жаловаться.
– Ты знаешь, вчера меня вызвал директор, – говорил он, например, чуть не плача, своему приятелю и заместителю Ступаку. – И знаешь, что он сказал?
– Что? – интересовался Ступак.
– Он сказал: Гога, ты молодец!
Рудаки усмехнулся, вспомнив эту историю, и тут увидел самого Гогу Ферсмана, который вышел из института вместе с инструктором райкома и что-то на ходу ему втолковывал – видимо, выражал свое отношение к антисоветскому поступку Васи Горского. Его визгливый голос далеко разносился по институтскому двору. Инструктор мрачно внимал.
«А они ведь все умерли, – подумал Рудаки, – и Гога, и Вася Горский». Правда, про Горского он точно не знал, а Гога давно умер, в Америке. Эмигрировал туда на старости лет и там умер. «Наверное, и Вася тоже умер, – решил он, – с шизофренией долго не живут», – и спросил Волкова:
– Ты вернешься на собрание?
– Придется, – сказал Волков, – Брехов всех по головам будет пересчитывать. А ты?
Брехов был начальником спецотдела.
– А я думаю смыться, – ответил Рудаки. – Пораньше надо дома быть.
– Смотри, – предостерег Волков, – на проходной всех записывают.
– Я через дырку, – сказал Рудаки.
– Ну давай, – Волков протянул руку. – Завтра зарплата, помнишь? Мы собираемся отметить. Ты как?
– Как же без меня?! – сказал Рудаки, пожал Волкову руку и быстро пошел к открытым воротам гаража – надо через гараж пройти, пока ворота не закрыли – так к дырке в заборе ближе будет.
Проходя по территории гаража, обходя стоящие там в беспорядке грязные грузовики, перепрыгивая через радужные нефтяные лужи и разбросанные повсюду железяки непонятного назначения, Рудаки опять подумал о том, как похож институтский гараж, да и вся территория института, на Зону – зловещую, полную опасностей и ловушек полосу земли, на которой побывали пришельцы. Как в фильме Тарковского, торчали тут серебристые шары газгольдеров на растопыренных железных ногах, змеились шланги и кабели, а по асфальту тек мутный ручей из вечно поломанного крана.