Книга Белая роза - Глен Кук
![](/uploads/posts/books/21695/21695.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Для Нэнси Эдвардс, просто так.
Неподвижный воздух пустыни действовал как линза. Всадники, казалось, застыли, двигаясь и не приближаясь. Мы пересчитывали их по очереди, и никому не удавалось получить одно и то же число два раза подряд.
Легкий ветерок простонал в кораллах, шевельнул листья Праотца-Дерева, и те зазвенели эоловыми колокольцами. За северным горизонтом полыхнула молния перемен – точно отблеск дальней схватки богов. Хрустнул песок. Я обернулся. Молчун изумленно пялился на появившийся за последнюю пару секунд говорящий менгир. Каменюги подлые. Им бы все веселиться.
– Чужаки на равнине, – сказал менгир. Я подскочил. Камень хихикнул. Жутче менгиров только сказочные бесы хихикают. Тихо рыча, я спрятался в тень камня.
– Жарко. – И добавил: – Это Гоблин и Одноглазый, возвращаются из Кожемяк.
Камень был прав, ошибался я. Слишком узко я смотрел. Но патруль задерживался почти на месяц, и мы все волновались. В последнее время войска Госпожи все чаще вторгались в пределы равнины Страха, Каменный столб хохотнул снова. Он возвышался надо мной – все тринадцать футов. Средненький. Те, в ком побольше пятнадцати, движутся редко.
Всадники скакали к нам, не приближаясь. Нервы, конечно; мерещится. Для Черного Отряда наступили тяжелые времена. Жертв мы не можем себе позволить. Любой погибший окажется давним другом. Я вновь пересчитал конников. Вроде бы столько, сколько было. Но один конь – без седока… Несмотря на жару, я поежился.
Спрятавшись внутри огромного рифа, мы наблюдали, как Отряд спускался по тропе к ручью, футах в трехстах. Бродячие деревья близ брода зашелестели, хотя ветра не было.
Всадники погоняли усталых коней. Те упрямились, даже зная, что дом уже близок. Они вошли в ручей – заплескала вода. Я ухмыльнулся, хлопнул Молчуна по спине. Все на месте, все до одного – и еще один. Молчун отбросил обычную сдержанность, улыбнулся в ответ. Ильмо выбрался из кораллов, пошел встречать наших собратьев. Мы с Маслом и Молчуном поспешили за ним. Утреннее солнце висело за нашими спинами огромным кровавым шаром.
Ухмыляясь, солдаты спешивались. Но выглядели они невеселыми – больше всех Гоблин и Одноглазый. Впрочем, они вступили на земли, где их колдовская сила бесполезна. Так близко от Душечки они ничем не сильнее нас.
Я обернулся. Душечка стояла на выходе из туннеля, похожая на белый призрак в тени.
Наши люди обнимались недолго; старая привычка взяла вверх, и все принялись делать вид, будто ничего не случилось.
– Тяжело пришлось? – спросил я Одноглазого, рассматривая прибывшего с ними незнакомого парня.
– Да. – Тощий, низкорослый негр усох за время поездки еще больше, чем мне показалось поначалу.
– Ты в порядке?
– Стрелу поймал. – Он потер бок. – Между ребер.
– Нас едва не взяли, – пискнул Гоблин из-за спины Одноглазого. – Месяц гнали, а мы их никак стряхнуть не могли.
– Пошли в Дыру, – приказал я.
– Нет там заражения. Я прочистил.
– Все равно хочу глянуть. – Он был моим помощником с тех пор, как я стал отрядным лекарем. Его суждениям я верю. Но здоровье каждого бойца – все же моя ответственность.
– Нас ждали, Костоправ.
Душечка скрылась в туннеле, ведущем в глубь нашей подземной крепости. Восходящее солнце оставалось багровым – наследство проходящей бури перемен; что-то большое проплыло по его диску. Летучий кит?
– Засада?
Я перевел взгляд на патрульный отряд.
– Нет, на нас в особенности. Просто неприятностей ждали.
Отряд получил двойное задание: связаться с сочувствующими в Кожемяках, чтобы выяснить, не начинают ли войска Госпожи после долгого перерыва активные действия, и совершить налет на гарнизон, дабы доказать, что в наших силах нанести удар по империи, подмявшей под себя полмира.
– Чужаки на равнине, Костоправ, – повторил менгир, когда мы проходили мимо.
Ну почему это всегда случается со мной? Со мной и камни говорят чаще, чем с остальными. Но дважды? Я призадумался. Чтобы менгир повторился, он должен считать свою весть исключительно важной.
– Погоня есть? – спросил я Одноглазого. Тот пожал плечами:
– Не сдаются.
– Что в мире творится? – Прячась на равнине, я с таким же успехом мог бы похоронить себя заживо.
Лицо Одноглазого оставалось непроницаемым.
– Шпагат расскажет.
– Шпагат? Тот парень, которого вы привезли? – Имя я слыхал, но носителя его видел впервые. Один из наших лучших шпионов.
– Да.
– Не лучшие новости?
– Вот-вот.
Мы нырнули в туннель, ведущий в наше логово, в нашу вонючую, сырую, тесную, осыпающуюся кроличью нору, носящую название крепости. Мерзкая дыра, душа и сердце восстания новой Белой Розы. Новая Надежда, как шепотом кличут ее покоренные. Насмешка над надеждой для нас, живущих здесь. В Дыре не лучше, чем в любом кишащем крысами подземелье, – хотя выйти отсюда можно. Если ты согласен вернуться в мир, где на тебя готова обрушиться вся мощь империи.
Шпагат был в Кожемяках нашими глазами и ушами. У него везде связные, а против Госпожи он воюет уже несколько десятилетий. Он был среди тех, кто избежал ее гнева при Чарах, где она подавила прежнее восстание. Немалую долю ответственности за тот разгром нес Отряд. В те дни мы были ее правой рукой. И загнали ее врагов в ловушку.
При Чарах погибло четверть миллиона человек. Никогда прежде не бывало битв столь страшных и великих – и столь решающих. Даже кровавый разгром Властелина в Древнем лесу пожрал вполовину меньше жизней.
Судьба заставила нас сменить лагерь – когда мы поняли, что нам больше не поможет никто.
Рана Одноглазого оказалась чистой, как он и утверждал. Я отпустил его и поковылял к себе.
Прошел слух, что Душечка, прежде чем выслушать доклад патрульных, заставила их отдохнуть. Я поежился в нехорошем предвкушении дурных известий.
Усталый старик – вот кто я теперь. Куда делись огонь, воля, амбиции? Когда-то у меня были мечты, почти позабытые теперь. В приступах грусти я стряхиваю с них пыль и ностальгически любуюсь, снисходительно удивляясь их юношеской наивности.
Древность пропитывает мою комнату. Мой великий проект – восемьдесят фунтов старинных бумаг, отбитых у генерала Шепот в те времена, когда она была мятежницей, а мы служили Госпоже. В них якобы содержится ключ к поражению Госпожи и ее Взятых. Уже шесть лет они лежат у меня. И за шесть лет я не нашел ничего. Сплошной провал. Теперь бумаги нагоняют на меня такую тоску, что я все чаще просто перебираю их, а потом сажусь за Анналы.