Книга Убить зло - Рекс Стаут
![](/uploads/posts/books/19596/19596.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Детективы
- Автор: Рекс Стаут
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Он осторожно закрыл за собой дверь парадного и оказался в полной темноте. Нащупывая ногой первую ступеньку знакомой и такой ненавистной лестницы, левой рукой отыскал в кармане брюк ключ от квартиры, расположенной двумя этажами выше; правая же, с зажатым в ней пистолетом, была засунута в карман пальто. «Да, — подумал он, — вот до чего я дошел! Только представить себе!» Он чувствовал, что, если бы что-то понимал в своей жизни, ему не пришлось бы сейчас подниматься по этой лестнице, отпирать дверь и нажимать на спуск пистолета.
Она, наверное, сидит в голубом кресле, обложенная подушками, и читает — обычная ее поза. Его так трясло, что он чуть не потерял равновесие, когда заносил ногу на следующую ступеньку.
Неожиданно его мозг загудел от непривычной и бешеной нагрузки, словно какой-то гигантский коммутатор.
Беспорядочное и противоречивое нагромождение доводов и оправданий… Он говорил себе: «…ты робкий, нерешительный, безответный, ты осторожен, и, значит, тебе ничто не грозит, но ты пропадешь, даже если будешь в безопасности. Ничтожный, жалкий, нелепый грешник, как ты глуп!» Невероятные переплетения воспоминаний внезапно обрушились на все его существо, в то время как он осторожно нащупывал в темноте третью ступеньку.
Их синхронный гул оглушил его…
«Безответный».
Ты еще носил короткие штанишки, когда впервые узнал это слово. Тогда бесконечное количество слов в книгах, которые ты читал, были непонятны и волнующи. Ты знал множество слов, и множество стерлось в памяти, но это, когда-то написанное в одном из детских стихотворений, неожиданно попалось на глаза учительнице Дэвис. Оно застряло в твоей памяти.
Она объяснила тебе, что это слово нельзя повторять так часто. Оно обезличивает все, что ты пишешь.
Тогда ты уничтожил свои стихи.
Ты ненавидел себя за это, всегда подсознательно ненавидел себя; малейшей искры было достаточно, чтобы разжечь эти тлеющие угли недовольства собой. Джейн, обладавшая способностью предугадывать события, из самых лучших побуждений всегда заботилась о тебе, но эта доброта была опасна и могла сломать тебя. Понимала ли это Джейн? С годами, конечно, поняла, выйдя замуж за Виктора и став матерью. Но тогда она была лишь неловкой двенадцатилетней девочкой. Неужели даже тогда она каким-то загадочным образом понимала, что надо делать с людьми? Бывало, она чистила картофель и с серьезным видом советовала матери:
— Дай Биллу печенья. У него что-то случилось в школе.
— Оставь меня в покое! — чуть не плакал ты от возмущения.
А мать, с претензией на якобы существующее равенство родителей и детей, которую сын, сам не зная почему, так ненавидел, говорила:
— Ты не хочешь помочь сестре чистить картофель?
Всегда хотелось отказаться от печенья, но ты ни разу не делал этого. Если вдуматься, для этого не было причин, но почему-то, когда ты протягивал к нему руку, это всегда выглядело как уступка, как сдача крепости. В юности вообще поводов для стыда было гораздо больше, чем теперь, они подстерегали тебя повсюду, а может, ты был просто слишком чувствительным.
Самым ужасным и мучительным испытанием детских лет в Огайо была игра в пятнашки на лужайке за Элмстрит. Почему ты вбил себе в голову эту дикую затею?!
Начинались приступы сомнений. Колеблясь, ты пропускал решающий момент и позже всех бросался бежать.
Пугала не сама пробежка — бегать ты умел, — а яркая картина, возникающая в воображении: вот поскользнешься и упадешь лицом вниз — сплошной синяк, вывихнутая лодыжка, подвернутая нога… Самое главное — отчаянный и точный рывок. Ты знал, каких качеств он требует, но не обладал ими. Всего в ярде от «дома» тебя «выбили». И вот со всех сторон уже несутся победные крики ребят. Окажись там Джейн, она наверняка предложила бы тебе печенье, и в тот момент ты убил бы ее!
И такое случалось сплошь и рядом!
В тот период атмосфера странной гнетущей робости обычно держала его в маленьком домике на Купер-стрит.
Неосознанное чувство ее притягательного центра — старшая сестра Джейн.
Отца и мать ты воспринимал весьма смутно, казалось, они парят, подобно бесплотным теням. Остальные братья и сестры существовали лишь как досадная помеха.
Ларри было всего лишь пять лет, а Маргарет и Роза недавно только выбрались из колыбели.
Ты стал старше, и однажды, во время набега банды враждующего района на мирную Купер-стрит, тебе разбили нос, и, запрокинув голову, чтобы унять хлеставшую кровь, нащупывая дорогу в ванную, ты неожиданно застал там обнаженных мать и сестру… Опять неразрешимая задача — броситься назад и закапать ковер кровью или, сгорая от стыда и застенчивости, сделать шаг вперед… Однако они сразу же помогли тебе. Джейн или мать, кто-то быстро подал полотенце. Но душа твоя еще долго мучалась и страдала. Даже воспоминание об этом было постыдно. Ведь Джейн даже не подумала одеться.
И в ту ночь стоило закрыть глаза, как перед глазами словно наяву возникало нежно-розовое тело Джейн. Ты ни разу не представил себе нагой мать. Застенчивость?
Тебя пугала одновременно и жажда и боязнь запретного видения. Сестра не испытывала бы всего этого! Интересно, смутилась ли она в тот день? Ты постоянно размышлял об этом, пока новые, пугающие впечатления не загнали внутрь воспоминание об этом случае.
По отношению к отцу ты испытывал робость, которая была приправлена легким презрением. Даже ты не мог быть по-настоящему робким с этим маленьким, неприметным человечком, неизменно приветливым и мягким, который временно пребывал на земле, всегда готовый услышать призыв вечного колокола. Во всем подлунном мире не найдешь столько доброты, сколько отец хранил в своем сердце. Когда его дела и здоровье пришли в упадок, ты был одновременно поражен и польщен тем, что тебя восприняли как старшего члена семьи. И тогда смутная мечта впервые коснулась твоего сердца.
— Билл, теперь все зависит от тебя, — сказал отец, когда мать вытерла слезы и вывела младших детей из комнаты. — Док ничего не соображает, я встану уже через месяц. Тебе уже девятнадцать, и ты достаточно взрослый парень, чтобы управлять двумя аптеками, не говоря уже о ларьке. Рецепты может выписывать Нейдл, а если ты будешь работать там днем и по субботам…
— Он не сможет этим заниматься, — сказала Джейн, приехавшая на лето из Нортвестерна.
Она уже закончила учебу и временно преподавала в школе латинский. Джейн заявила: «Он не сможет это делать». Когда ты что-то пробурчал в возражение, добавила:
— Билл, ты сам это знаешь. Это не в твоем характере, к тому же ты еще очень молод. Я-то смогу с этим справиться, и папа должен мне доверить заниматься аптеками.
Но отец, проявив здесь необычную для него настойчивость, пригласил мистера Бишопа и уполномочил тебя подписывать чеки. Этот жалкий символ власти никого, кроме твоей матери, не обманул. Лето, заполненное бестолковой деятельностью ведущих аптек, бурно развивающегося Огайо, тянулось бесконечно. Ты горько сетовал на Джейн, и она умело расправлялась с оптовиками. И тебе было доверено только смешивать лед с крем-содой и мыть стаканы; и к началу июня ты уже не пробовал возражать ей. Именно тогда миссис Дэвис уехала в Кливленд — тебе и сейчас интересно, как обо всем стало известно Джейн. Весь мир для тебя опустел. Но отец, к счастью для семьи, посрамил пророчества дока Уотли.