Книга Куда она ушла - Гейл Форман
![](/uploads/posts/books/15058/15058.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Романы
- Автор: Гейл Форман
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Моим родителям с благодарностью за то, что говорили: «Ты сможешь».
Возможно, я когда-нибудь не вынесу страданий,
И не смогу платить по прошлого долгам,
И я тогда любовь твою продам,
И откажусь от всех воспоминаний,
Чтоб обрести в душе своей покой.
Но все же нет. Я не такой.
Из сонета XXX Эдны Сент-Винсент Миллей «Любовь не все: не пища, не питье».
Gayle Forman
WHERE SHE WENT
© 2009 by Gayle Forman
© Ю. Федорова, перевод на русский зык, 2014
© Издание на русском языке, формление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
Проснувшись утром, я говорю себе: «Всего один день, двадцать четыре часа, потерпи». И так каждое утро. Я не помню, ни когда именно начал подстегивать себя подобным образом, ни почему. Это похоже на мантру программы «12 шагов анонимных-кого-нибудь-там», хотя я не из них. Хотя, если почитать тот бред, что обо мне пишут, можно предположить и такое. Многие готовы продать почку, чтобы хоть ненадолго попасть на мое место. Но мне, тем не менее, приходится напоминать себе о том, что этот день не будет длиться вечно, что я пережил вчерашний, значит, протяну и этот.
После этого ежедневного ритуала я смотрю на минималистические электронные часы на тумбочке. 11:47 – в моем понимании жуткая рань. Но меня уже дважды пытались разбудить звонком со стойки регистрации, а кроме того, звонил и Алдус, наш менеджер, вежливый, но неуклонный. Даже если сегодняшний день один из многих, расписание все равно забито под завязку.
Мне надо в студию, наложить несколько последних гитарных треков на оригинальную версию первого сингла нашего только что вышедшего альбома, предназначенную строго для Интернета. Это фокус такой. Та же самая песня, но добавляем новую гитару, голосовые спецэффекты, и получаем несколько лишних баксов. «В наше время надо высасывать каждый доллар из всего, чего только можно», – любит напоминать нам звукозаписывающая компания.
Затем у меня интервью с репортером из «Шаффла». Собственно, эти два события являют основу моей теперешней жизни: писать музыку (это я люблю) и разглагольствовать о том, как я это делаю (а вот это я уже ненавижу). Но это две стороны одной медали. После второго звонка Алдуса я, наконец, скидываю одеяло и беру с тумбочки пузырек. Мне прописали какое-то лекарство от тревожности, когда я становлюсь нервным.
Хотя я все время нервный. К этому я уже привык. Но после того как началось это турне с тремя концертами в Мэдисон-сквер-гарден, все стало хуже. Как будто меня засасывает нечто мощное и болезненное. Водоворотообразное.
«Такое слово вообще есть?» – спрашиваю я сам себя.
«Да какая, к черту, разница, ты же все равно сам с собой разговариваешь», – отвечаю себе я, глотая пару таблеток. Надеваю трусы и иду к двери, за которой меня уже ждет полный кофейник. Там его оставили, следуя моим строгим инструкциям не попадаться мне на глаза.
Допив кофе, я одеваюсь, спускаюсь по служебному лифту, выхожу через боковую дверь – менеджер, который занимается обслуживанием клиентов, по доброте душевной предоставил мне ключ, чтобы я мог избежать сцен в фойе. На улице первым меня приветствует порыв туманного нью-йоркского воздуха. Вообще, этот климат на меня давит, но мне нравится, что воздух влажный. Это напоминает мне Орегон с его бесконечным дождем, который не прекращается даже в самые жаркие дни лета, и белыми кучевыми облаками, которые цветками распускаются высоко в небе. Их тени постоянно напоминают тебе, что летняя жара – это ненадолго и что скоро в любом случае будет дождь.
Сейчас я живу в Лос-Анджелесе, где вообще практически не бывает дождя. И не прекращается жара. Но там сухо. И этой засухой люди оправдывают и пекло, и смог. «Ну и что, что сегодня сорок два градуса? Зато хоть не влажно!» – бахвалятся они.
А в Нью-Йорке и жарко, и влажно; и когда я добираюсь до студии, пройдя через десять перекрестков пустынных пятидесятых улиц на западе города, волосы под бейсболкой у меня уже все мокрые. Я достаю из кармана пачку сигарет и, вытащив одну, прикуриваю ее дрожащей рукой. Около года назад у меня появился легкий тремор. Проверив все мои анализы, врачи сказали, что со мной все в порядке – это просто нервы, и посоветовали заняться йогой.
Алдус ждет меня под навесом. Он смотрит на меня, на сигарету, потом снова мне в лицо. И по такому осмотру я понимаю, что он пытается решить, какую роль выбрать – плохого или хорошего полицейского. Наверное, я выгляжу совсем хреново, раз он склоняется к доброму.
– Доброе утро, солнышко, – радостно говорит Алдус.
– Да? И чего же в утре может быть доброго? – я стараюсь выдать это за шутку.
– На самом деле время уже послеобеденное. Мы опаздываем.
Я тушу сигарету. Алдус кладет мне на плечо свою громадную лапу, но касание какое-то неадекватно мягкое.
– Надо всего один трек на «Сахар» наложить, добавить чуток вот этого самого, ради чего поклонники будут готовы заплатить за него еще раз, – качая головой, наш менеджер сам смеется над тем, во что превратился музыкальный бизнес. – Потом обедаешь с репортером «Шаффла», а около пяти – фотосъемка для проекта «Фешн Рокс», который замутили «Таймс» вместе со всей группой. Потом выпьешь по паре коктейлей с денежными мешками на лейбле, после чего я еду в аэропорт. Завтра у тебя коротенькая встреча с публикой и раздача автографов. Побольше улыбайся, поменьше говори. А потом остаешься в одиночестве до Лондона.
«В одиночестве? А сейчас я типа в теплом семейном кругу?» – спрашиваю я. Но про себя. В последнее время мне вообще кажется, что я почти только сам с собой и разговариваю. Но с учетом того, что именно приходит мне в голову, наверное, это и хорошо.
Хотя в этот раз я действительно останусь один. Алдус и остальные ребята из группы летят в Англию. Я собирался с ними, пока не понял, что сегодня пятница, тринадцатое, так что я сказал – нет, на фиг! В меня это турне и так ужас вселяет, так что идея вылетать в общепризнанный неудачный день меня слишком нервирует. Поэтому я попросил Алдуса купить мне билет на следующий день. В Лондоне мы сначала снимем клип, затем пообщаемся с прессой и только потом поедем выступать по Европе, так что я концерт не пропущу – только предварительную беседу с режиссером клипа. Я все равно не хочу знать, как он «видит». Начнется съемка, и я буду делать все то, что он мне скажет.
Вслед за Алдусом я вхожу в студию и занимаю звукоизолированную кабину, в которой остаюсь наедине с несколькими гитарами. По ту сторону стекла сидят Стим, наш продюсер, и несколько звукотехников. Алдус идет к ним.
– Так, Адам, – начинает Стим, – нам нужен еще один трек для вставки и припев. Чтобы цепляло чуточку больше. А потом смикшируем с голосом.
– Чтоб цепляло. Покрепче. Понял, – я надеваю наушники, начинаю наигрывать мелодию, разогреваюсь. Стараюсь не замечать, что вопреки обещанию Алдуса я уже одинок. Один в звукоизолированной кабине. «Хватит, не выдумывай, – говорю я себе. – В хороших студиях все так записываются». Проблема только в том, что несколько дней назад я точно так же чувствовал себя и в Мэдисон-сквер-гарден. На сцене, перед которой собралось восемнадцать тысяч поклонников, рядом с людьми, которых я некогда считал семьей, мне было так же одиноко, как и в этой кабинке.