Книга Опасная тайна Зала фресок - Питер Мэй
![](/uploads/posts/books/14249/14249.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Посвящается Ариане и Жильберу
Обыкновенные [люди] должны жить в послушании и не имеют права переступать закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать закон, собственно потому, что они необыкновенные.
Ф.М. Достоевский. Преступление и наказание
Хочу выразить искреннюю благодарность всем необыкновенным людям, столь щедро делившимся со мной знаниями и посвящавшим свое время исследованиям, необходимым для написания этой книги, в частности патологоанатому Стивену С. Кэмпмену, доктору медицины и судмедэксперту из Сан-Диего, Калифорния; Майку Бакстеру, начальнику службы судебно-медицинской экспертизы в полицейской лаборатории в Данди, Шотландия; Ариане Батай и Жильберу Раффину за «студию» в Сен-Жермен де Пре, прекрасную парижскую квартиру, фермерский дом в Коррезе, безграничное терпение и, главное, за дружеское ко мне отношение; Лорен Кастелли за редкую способность проникать в сущность сложной работы человеческого разума; Жан-Пьеру и Жаклин Лелон за возможность использовать в романе описание их дома в Тринадцатом округе Парижа; Патрисии и Жану Иву Бурбонну за разрешение появляться в их квартире на авеню Жоржа Манделя; Шарлю-Анри Монтину, обладателю диплома Национальной школы администрации Французской республики, гражданскому администратору кабинета премьер-министра Франции; Антуану Дюррлеману, директору вышеуказанной школы; Анн-Мари Стейб, ответственной за связи с общественностью в той же школе; Алану Линчу, выдающемуся художнику, за его замечательную студию на Иль-Сен-Луи; Дельфине Серф, автору книги «Катакомбы Парижа»; Барбаре Петерс, редактору «Пойзонд пен пресс», которая извлекла из меня максимум, заставив работать с полной отдачей; и, наконец, моей любимой супруге Джанис Холли: мне пришлось порядком потрудиться, чтобы разгадать шарады, которые жена с ее коэффициентом интеллекта 167 придумала для этого романа.
Август 1996 года
Он выбежал в мощенный булыжником двор. Его частое дыхание отражалось от полукруглых стен апсиды — неровное, судорожно-резкое, выдающее страх и обреченность.
Он наизусть знал каждое витражное окно, выходящее в клуатр: яркие краски, заточенные в стекло и закрепленные эмалью — «Чудо с облаткой», «Жертвоприношение Илии», «Мистическая виноградная давильня».[1]Любимые образы терялись в непроницаемой тьме.
Лунный свет играл на гладких булыжниках, отполированных за много веков монашескими сандалиями. Оскальзываясь и оступаясь, он пробирался между контрфорсами со сжавшимся от отчаяния сердцем. Незамеченное зеленое ведро откатилось в темноту, расплескивая по двору вонючие помои. Дверь оказалась приоткрытой, словно ждала его. Галерею заливал призрачный лунный свет, косо падавший между башней и апсидой и сочившийся через матовое стекло арок. Добежав до указателя «Монастырские витражи», он повернул в сторону ризницы.
Дверь в церковь была не заперта, и его поглотило беспредельное торжественное спокойствие. Витражи казались черными в мертвенном свете почти полной луны. С каждым резким, болезненным вдохом паника наполняла огромный сводчатый неф. Справа статуя Девы с Божественным младенцем на руках безучастно взирала на него, бесчувственная к молитвам, которые он возносил ей много лет. Стены соседней часовни пестрели записками с объявлениями, которых он никогда не прочтет.
Услышав за спиной шаги и тяжелое дыхание, он кинулся к северной галерее мимо приделов Святого Павла, Святого Иосифа и Душ в Чистилище. У дальней стены собора девяносто посеребренных органных труб сияющими колоннами тянулись к фигуре воскресшего Христа с двумя ангелами. Бегущий хотел возопить о помощи, но знал, что помочь ему они не в силах.
Он свернул в девятиметровый пролет единственного в Париже амвона, поперечной навесной галереи, разделяющей парадную и служебную части храма, где гармонично перекликались ажурная резьба каменных перил и кружевные винтовые лестницы, поднимавшиеся вокруг стройных колонн, вершины которых терялись в непроглядной тьме. Он остановился у изображения распятого Христа, Голгофы, взятой из часовни Политехнической школы взамен предыдущей, уничтоженной во время революции. Сколько раз он преклонял колена перед этим алтарем, чтобы вкусить плоть и кровь Его…
Остановившись, он в последний раз встал на колени. Шаги преследователей раздавались почти за спиной. Обернувшись, он еще успел увидеть табличку «Соблюдайте тишину», показавшуюся знаком, властно призывавшим к молчанию, прежде чем красный свет померк и сменился полным мраком.
Июль 2006 года
Улица Двух мостов проходит через центр острова Сен-Луи — от моста Марии, перешагнувшего Сену в северной его части, до моста Де-ля-Турнель на юге. Остров Сен-Луи, не более двух сотен миль в ширину, вместе с островом Де-ля-Сите находятся в самом сердце старого Парижа.
Энцо оставалось только гадать, на какие средства его доченька смогла позволить себе квартиру в таком районе — особняк в четыре сотни квадратных метров жилой площади стоил больше трехсот тысяч евро. Но Саймон сказал, что Кирсти занимает крошечную студию на шестом этаже, под самой крышей, и компания выделяет ей субсидию на оплату жилья.
В предрассветный час сидя дома в Кагоре, Маклеод в сотый раз задавался вопросом — а правильно ли вообще ехать к ней? Ему в любом случае нужно было в Париж. Дурацкое пари! Но в конечном итоге на его решение невольно повлияла Софи.
Ночь была теплой, под семьдесят,[2]а воздух — влажным и липким. Где-то в хаосе средневековых красных черепичных крыш часы пробили два — глубокий чистый звон, раздававшийся не одно столетие. Старый квартал древнего города на юго-западе Франции был заложен еще во времена римского владычества, и порой, в минуты нестерпимого одиночества, Энцо ощущал дыхание истории. Его кресло стояло напротив открытого окна, гитара касалась груди. Глядя в потолок, он водил стальным слайдером по грифу; струны тихо стонали, пробуждая к жизни тоскливый блюз по не столь далекому прошлому. Из-за поездки в Париж он неминуемо пропустит начало ежегодного Кагорского блюзового фестиваля.
В коридоре заскрипели половицы.
— Пап!
В дверном проеме стояла Софи в ночной рубашке. Маклеод смигнул неожиданные слезы — он до сих пор удивлялся, как сильно любит дочь.
— Ты должна уже десятый сон видеть, Софи.
— Пап, иди спать, уже поздно, — мягко сказала она. Наедине с ним Софи всегда говорила по-английски. От резкого шотландского выговора в теплом воздухе летней ночи словно повеяло сладким запахом виски. Прошлепав по полу, Софи подошла и уселась на подлокотник кресла. Маклеод почувствовал тепло ее тела.