Книга Искра для соломенной вдовы - Татьяна Веденская
![](/uploads/posts/books/11403/11403.jpg)
![](/uploads/18plus.png)
- Жанр: Книги / Романы
- Автор: Татьяна Веденская
(18+) Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту для удаления материала.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
У кого не спроси – это обычная и банальная житейская история, драма у кухонной плиты. Подумаешь, эка невидаль, бросил муж. А кого они сегодня не бросали? А сколько среди российских жеребцов таких – о которых только и молиться, чтобы бросили. А то пьют, распродавая по кускам и без того небогатое семейное имущество, и ставят синяки, чуть им скажешь слово. Но только не мой. Мой Сережка когда женился, сразу пообещал мне:
– Ты, Олька, знай. Отныне ты за мной как за этой… Стенкой.
– Болгарской, что ли? – усмехнулась я тогда. Но стены не получилось. Только если плетеный заборчик, покосившийся и немного облезлый. Жила я за ним, а через щели просвечивал весь мир. И вроде стоит, а двинь плечом или спичку поднеси…. Мы поженились в 1988 году. Мне тогда было восемнадцать, барышня в цвету.
– Ты, Оленька, последняя русская красавица, – говаривал мне Серега, прогуливая меня по Арбату. Очень он любил Арбат за его возможности. Ходишь как по музею, а платить ничего не надо. И до моего дома не так далеко. Сел на «Б-шку», троллейбус, крутившийся по Садовому Кольцу, и ты дома, на Покровке. О пробках мы тогда век не слыхали, не было чертям такой печали. Вот так он меня и соблазнял. Под творческие потуги местного бомонда.
– Как же ты Оль, хороша с косой. И глаза у тебя, как омуты. Гарна дивчина. Хоть и полненькая.
– Да уж, сокол, комплименты у тебя своеобразные. Разве же пристало говорить женщине о ее весе. И потом, всем известно, что мужики любят полненьких. – Я, конечно, обижалась, но не сильно. Знала, что хороша. С самого детства ото всех только и неслось:
– Что это за глазки, с ума сойти, огромные, серющие, пронзительные. А что за волосы! Густые, шелковые, – Еще все носились с моей непосредственностью, общительностью, забавностью… В общем, проблем с положительным отношением к себе у меня не было. Почему я выбрала его? Сейчас я конечно, думаю, что это была моя главная ошибка в жизни, но это потому что он меня бросил. А тогда… Тогда он был влюблен, горяч, заканчивал пищевой институт (что без сомнения доказывало его серьезность и взрослость), в отличие от меня, легкомысленной бабочки, порхающей на родительские деньги. Короче – ближе к ночи. Обаял. К слову сказать, папочка мой с мамочкой в восторге не были. Все-таки они у меня люди с положением, проработали всю жизнь в одном многоуважаемом советском министерстве. То есть, папа, конечно. Потому что мама исполняла долг любящей жены и матери. Они спросили меня, свою единственную и крайне любимую дочку:
– Детка, а ты не спешишь? Тебе же только восемнадцать. Может – присмотритесь?
– Он будет любить меня всю жизнь. Папочка, да он меня на руках носит!
– Но это у всех проходит со временем! – справедливо намекнула маман. Но в голове у меня гулял ветер и жажда познания половых радостей. И свадьба грянула. На свадьбу к нам прибыли солидные папины сослуживцы и жеманные мамины коллеги по брачно-министерскому цеху. Они вручали дорогие подарки, с сожалением и плохо скрытым разочарованием целовали меня в щеку и старались отойти подальше от шумной и вульгарной Сережкиной родни из Украины. Да, я забыла сказать, он был родом из Мариуполя. Поэтому жить мы стали у меня. И вот, прожив без малого двенадцать лет, расстались. Вернее не расстались, а он меня вероломно бросил. Причем, заметьте, бросил с двумя детьми на руках. Шурке десять, а Анюте вообще едва исполнилось четыре. Произошло сие знаменательное событие два дня назад, двадцать девятого декабря. Он пришел с работы раньше обычного и тихо присел на краешек стула в кухне. У него было такое бледное лицо, что я испугалась, не заболел ли соколик. Но нет. Соколик изрек:
– Ольчик, мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты сядь. – Я изумилась. Последние десять лет вопросов серьезнее покупки колясок и санок мы не решали.
– ?! – спросила я.
– Нам надо расстаться.
– В каком смысле? У тебя что, командировка?
– Нет… – выдавил он из себя и предоставил мне самой выдумывать возможные варианты.
– Тебя кладут в больницу? Ты заболел? – он замотал головой и ею же поник. Тут до меня начало допирать.
– Ты что, нашел себе другую? Бабу, что ли? – тут он так утвердительно засопел, что я и вправду плюхнулась на стул и уставилась на него.
– Ты о чем?
– Я ухожу к другой. Совсем. Навсегда. – Выдавил он из себя. И героически побледнел.
– А как же я, я же без тебя не могу! – господи, как бы я много дала, чтобы пережить этот момент как-то подостойнее. Но, что выросло – то выросло. Я заплакала. А что мне оставалось, если хорошенько пораскинуть мозгами. Вот уже невероятное количество лет все мои дни и ночи подчинены неуловимому, но настойчивому ритму семейной жизни. Дети – муж, муж – дети. Магазины – готовка – прогулка – уроки. Деньги, энергия и много чего другого я черпала в этом незыблемом понятии – муж.
– Ты уж как-нибудь сама теперь. На всех меня не хватит.
– Но у нас же дети. Сереженька, может мы как-то можем по-другому все решить? Я же люблю тебя (Вот позор!). Не уходи. – Интересная версия, только с больной от шока головы я могла ляпнуть такое. Какой, интересно, другой выход?
– Все решено. Я был с вами много лет. Больше я не могу.
– Но чего? Чего ты не можешь? – возвела я руки к нему. Паралич воли настигал меня с невероятной скоростью. Хотелось включить перемотку назад и стереть все эти нелепые, невозможные кадры. Как это он уйдет? Все же кончится, время остановится, вода перестанет течь к океану. Наши дети никогда не вырастут.
– Да не могу я только и пахать, чтобы потом видеть тебя в одном и том же засаленном халате. Есть одни и те же макароны с сыром и слушать бред твоей маменьки.
– Но ведь девочки? – приперла я его к стенке.
– Тамара тоже ждет от меня ребенка. Сына. Я ее люблю и я ей нужнее. А ты просидела на моей шее двенадцать лет, растолстела так, что с тобой спать противно. Пора тебе уже самой отвечать за себя. – Тут я ахнула и схватилась за сердце. Он поспешно принялся паковать чемоданы, запихивая туда все ценные вещи, которые попадались ему на глаза.
– Что ты делаешь? Это же наши семейные драгоценности, – заорала я, хлебая по ходу дела валерианку. Этот момент я потом много раз крутила так и сяк в своей голове, но всегда приходила к одному и тому же выводу – я дура. Полная. И не просто полная, а очень полная и за тридцать. Мало ли, что человек много лет спал с тобой в одной кровати и давал деньги на еду. Как можно было заливать пол слезами и позволить ему в это время вынести из дома все те цацки, большинство из которых мне подарил…кто? Муженек? Ан нет, папочка.
– Киса, у меня сейчас очень сложный период. Нужны деньги для беременной женщины. А вы не пропадете. И я вам помогу, как только смогу. – Он собирался и говорил все быстрее, словно боялся, что я сейчас перестану падать в обморок и вызову милицию. Простая мысль, что у нас с девчонками теперь тоже начинается СЛОЖНЫЙ период, посетила мою голову в тот момент, когда я стояла босиком на лестничной клетке и смотрела, как кабина лифта увозит моего теперь бывшего и львиную долю всех наших семейных накоплений. Я чувствовала себя героем Стивена Кинга, которого на потребу жестокой публики поместили в виртуальную реальность. Герой оглядывается, а все вокруг начинает сползать, осыпаться, превращаться в дымку. Пока последние остатки реального мира не трансформируются в грязно серое ничто. Я упала в обморок, прямо там, у лифта, в пыль плохо помытого кафеля лестничной клетки. Было бы здорово, если бы Серый, осознав всю чудовищность своего решения, вернулся, нашел бы меня, полуголую и бездыханную. От прикрыл бы от ужаса рот рукой, словно заглушая невырвавшийся крик, подхватил бы меня на руки, открыл бы ногой дверь и… Дальше я поняла, что не могу больше лежать на кафеле. Сознание ко мне вернулась, а телу было весьма холодно. Ждать Сергея не было никакого смысла, так что я самостоятельно доковыляла до дому, до хаты и принялась обалдевать.